В середине июня у отца Якова начали возить навоз. Лаврентий, как и обещался, пришел нагружать телеги, взял с собой и Мишутку погонять лошадь. Доверили и Егорушке такое дело, и он быстро его освоил. Пять дней напряжённого, но весёлого труда были для мальчиков настоящим праздником.
А как же! Проводить лошадь с возом в поле, а потом прокатиться до дома на порожней навозной телеге с гиканьем и свистом, показать свое уменье править — для кого из деревенских мальчишек не составляет высшего счастья? Упёршись бёдрами в передок одноколки, держась за вожжи, лететь навстречу свежему ветерку, который приятно охватывает все тело и пузырит сзади рубашку, — блаженство! А потом — люди же на тебя смотрят: герой!
Страшная гибель Беспалова Егорушке и не вспоминалась.
Мишутка совсем забыл о своем Раменье и о доме. Но кончилось развесёлое дело — он стал задумываться по вечерам, тосковать по мамке, хотя она, раздражительная из-за болезни, была скупа на ласку. Чаще Мишутка, досаждавший неуёмной резвостью, слышал от нее и грубый окрик:
— Да когда же тебя лихоманка возьмет, баловник!
Нередко мать даже бивала за шалости. И сын обижался на нее. Но теперь все обиды забылись. Мальчику с каждым днем все больше и больше хотелось повидаться с матерью.
Дед Лаврентий понимал, о чем тоскует внук, и готовил для него радостную неожиданность. На третий день после окончания работы у отца Якова, когда они завтракали в своей сторожке, дед вытащил из кармана кисет, достал из него четыре серебряных рубля и пять мелких монет.
— Гляди, мужик, сколько мы с тобой заработали! — показал он на ладони внуку. — Это вот, Михайло, мне рубли-то. А тебе батюшка по двугривенному на день положил. Маловато, конечно: девчонкам за ту же работу по четвертаку отвалил. Ты работал не хуже их, но мал еще, ничего не попишешь... Тэ-эк... Значится, твоих-то пять двугривенников, тоже рубль. Что мне с ними прикажешь делать?
Такой вопрос деда был для Мишутки полной неожиданностью. Мать никогда не советовалась с ним, как поступить с деньгами. Да и были ли они у нее, сын не знал. Скорее всего, не было.
— Что, не знаешь, куда и деть их? — спросил, смеясь, дед. — Может, на леденцы да на семечки выдавать тебе каждое воскресенье по пятаку?
Это было заманчиво. Мишутка улыбнулся. А дед продолжал размышлять:
— Или купить тебе на них ситцу на рубаху? Осенью, чай, в школу надо.
Рубаха? Куда бы лучше! Ситцевых рубах Мишутка не нашивал. А тут будет такая же, как у Егорушки!
— Нет, рубаху мы на них не будем покупать, Михайло, — передумал дед. Лицо у Мишутки вдруг стало грустным. Но старик успокоил внука: — В школу я тебя сам снаряжу. Давай-ка лучше так поступим мы с тобой. Сходи сегодня домой и снеси свои деньги матери. Пусть и она порадуется, не все же ей горе горевать.
Мишутка даже подпрыгнул. Сам он не смел проситься у деда домой, боясь обидеть старика такой просьбой. Он думал до этого, что раз дед Лаврентий взял его к себе, то о матери надо позабыть. А тут вот как обернулось дело! Мишутка с благодарностью посмотрел деду в глаза. А тот поучал внука:
— О матери, Миша, забывать нельзя. Она тебя кормила и одевала. А подрос — ты ей должен помогать. Но ты не тужи: пятак на гостинцы я тебе при случае дам. Потом мы с тобой на покосе у попа еще заработаем — будешь копны возить или на стогу стоять. — Лаврентий положил пять двугривенных в тряпичку и завязал их в узелок. — Это матери отдашь. Спрячь подальше и не потеряй, — предупредил внука. — А на эти, — достал пятиалтынный, — купи в лавке у Мартьянова кренделей, гостинец от меня болящей.
Мишутка запрятал узелок поглубже в карман, серебрушку сунул за щеку и побежал к выходу. Но дед остановил его, вытащил из-под кровати свой зеленый сундучок, открыл, и Мишутка увидел в нем новый суконный картуз с блестящим козырьком.
— На-ка, надень. В гости идешь, не как-нибудь. Но потом, смотри, опять уберем, — предупредил дед. — В школу в нем ходить будешь.
В сторожку вбежал Егорушка. Он с завистью посмотрел на Мишуткину обновку: такого настоящего картуза у него еще не было. Он носил панамки, которые искусно шила мать. Егорушка спросил:
— Ты куда?
— В Раменье, к мамке наведаться.
— Возьми меня с собой!
Мишутка согласился.
— Только ты, Егорий, у матери спросись, — посоветовал дед. — Как бы гневаться не стала.
Мальчики купили связку кренделей и побежали в дом Егорушки, с аппетитом жуя разломленный по-дружески крендель. Мать была довольна, что сын не ушел с Мишуткой без спросу, и разрешила ему сходить в деревню.
— Ты, Егорушка, тоже унеси гостинец больной, — напутствовала она. — С пустыми руками идти неудобно. Возьми бурачок молока.
