Мишутка зажил с дедом неплохо. Правда, достаток Лаврентия был не ахти какой: семьдесят пять целковых в год, как он сам говорил. На шесть рублей с четвертаком в месяц не разживешься, когда и на хлеб и на приварок приготовь наличные. Хмельного старик не употреблял, но без чаю и табаку жить не мог. А на это опять клади полтора целковых в месяц. Жизнь небогатая. Но Лаврентий ценил то, что он, седой сирота, всегда имеет теплый угол и «казенный свет».
Служа еще у барина в конюхах, Лаврентий хорошо научился шорничать, а потом и сапожничать. Под старость лет ремесло пригодилось. В свободные дни и в долгие зимние вечера он шил и ремонтировал мужичьи бродни, чинил сбрую. И это поддерживало старика. Так что для него не в диво был кусок мяса в горшке, а в каше ложка масла.
Человеком он был чистоплотным и аккуратным. Покойница жена не любила грязи в доме, и он за долгие годы жизни с ней привык, чтобы во всем был порядок: сам два раза в неделю мыл пол в сторожке и каждый год белил потолок и стены. Бельё тоже стирал сам. Постель у старика была небогатая, но чистая, аккуратно прикрытая дерюжным одеялом.
Дед и Мишутку сразу приучил к чистоте: строго следил за тем, чтобы внук мыл руки перед едой, а перед сном — и ноги. В чистоте у Мишутки за неделю сошли цыпки с рук и ног. Определил Лаврентий для мальчика и посильное дело: подметать пол, чистить картошку в суп, мыть посуду после еды, а на полатцах оправлять свою постель. Старик любил внука и относился к нему как к равному. По утрам советовался с ним:
— Что будем сегодня варить, Михайло? У нас есть кусок мяса, картошка, крупа. Можно суп с крупой, а картошку пожарить. Можно и наоборот: картошку — в суп, а из крупы — кашу.
Мишутке больше нравилось «наоборот», и дед соглашался.
Вечером старик доставал с полицы шашки и предлагал:
— Сыграем, Михайло!
Шашки Мишутка любил. Старый и малый садились друг против друга и просиживали долгонько. Лаврентий в шашки играл мастерски. Это искусство он, как и грамоту, постиг на барской конюшие настолько, что барина, как выражался, «в дамский запирывал». Внука он начал обучать с поддавков и уголков. Мальчишка быстро освоил то и другое. Через три дня он уже пробовал играть «по-праськи», то есть по-настоящему.
Дед поддавался ему, развивая у внука интерес к игре и укрепляя уверенность в своих силах. Мишутка шумно торжествовал победу. Тогда дед, чтобы немного отрезвить внука, обычно говорил:
— Ну, сыграем теперь в последний раз. Победил ты меня, старика. Надо как-то отыграться.
— А если, дедушка, я тебя опять обыграю? — спрашивал самоуверенно внук.
— Вполне возможно: у тебя молодой ум, быстрый, — соглашался дед, передвигая шашку по-игроцки, и спрашивал: — Теперь куда изволишь пойти, Михайло Алексеевич?
— А мы сюда пойдем, Лаврентий Маркович.
— Сюда?.. Тэ-эк... Озадачил ты меня. — Дед хмурил брови. — А если мы сюда? — спрашивал он и, будто нерешительно, толкал пальцем шашку.
— А мы ее съедим! — торжествовал Мишутка и смеялся над оплошавшим дедом.
— Смотри ты, какая незадача! — сокрушался дед, поглаживал в раздумье бороду и незаметно улыбался в ус, готовя ловушку ничего не подозревавшему внуку. Он поддавал еще шашку, а потом шагал через одну, вторую, третью и выходил в дамки.
У Мишутки дух занимался. Он ерзал, старался исправить оплошность, но, куда ни ходил, попадал под новый удар. Скоро у него оставалась одна или две шашки, и ходить было некуда.
— За бахвальство, Михайло, придется до завтра в нужнике посидеть, — беззлобно смеялся дед.
Мишутку обижал проигрыш. Дед утешал его:
— В жизни, Миша, не всегда удача. Бывает, что и тумаков надают. Привыкай ко всему, парень.
