Вместе с вечернёй зарей догорал и духовский праздник на берегу Вилюги, около переправы. Перевоз был расположен чуть пониже села, за школой. По оврагу шел пологий спуск к Вилюге. Только у самой реки был крутой съезд к парому.
На левом, сельском берегу оврага стояла небольшая избёнка Красильниковых. На поляне около нее сыновья бабки Олёны — Захар и Демьян, ребята весёлые и затейливые, — соорудили качели. И всю Троицу здесь развлекались не только парни и девки, но и молодые мужики и бабы. Молодежь привлекали качели и хорошая игра Захара на двухрядке, мужиков — городки. Бабы просто рассаживались на лугу, лускали семечки и судачили.
К исходу Духова дня здесь собралось много заречных жителей, ожидавших переправы. Вдоль по ложбине стояли десятки подвод в очереди на паром. На лугу около качелей были Игнатий с Анной и Степанидой, гостившие у Захара.
Степанида была рада-радёшенька, что Наумовы пригласили ее в свою компанию, и не разлучалась с ними весь праздник. И теперь, сидя с Анной на бревне, с интересом наблюдала, как Игнатий под шумные одобрения мужиков меткими ударами ловко выбивал из круга рюхи.
— Ох, Анюта, мой покойник Николай тоже силен да ловок был! — вспоминала она.
— Знаю. Любили вы друг друга, — обняла Анна Степаниду.
— И... не говори!
— Молода ты, Стешенька, тебе бы замуж надо.
— Куда там, — махнула вдова рукой. — Разве кто теперь на меня позарится?
— А ты сама присмотрись.
— Присмотришься да только сухоту себе наживёшь. Одна уж буду как-нибудь.
Начало темнеть. Городошники собрали палки. Игнатий подошел к Анне и Степаниде, сел между ними на бревно.
С реки потянуло прохладой. Подруги зябко поежились.
— Холодно в одних-то кофточках?
— Свежо, Игнаша.
Наумов снял пиджак и, обняв ту и другую, прикрыл полами их плечи.
— Ох, Стешенька, не встреть я в жизни Анну, любил бы тебя!
— Ты и впрямь не влюбись! — засмеялась Степанида. — Анна-то и тебе и мне глаза выцарапает.
На лужайке появились Павел Дымов и Никита Хабаров.
— Вот кого мне жаль, — кивнула Степанида на Павла. — И почему хорошим людям бог счастья не дает?
— Садись с нами, Паша, — пригласил Игнатий и освободил место между собой и Степанидой, — а то, видишь, одному двух обнимать приходится.
— Я уж отобнимался.
— Полно-ка, Пашенька, раньше положенного в стариках ходить, — упрекнула Степанида. — Ты так посиди с нами, доброе слово молви. Приглянешься — мы и сами не струсим, обнимем. — И вдова придвинулась к Павлу, обняла его.
— Веселая ты, Стеша! — отмяк немного Павел.
— Ну, вот и спасибо! Похвалил — мне оно и любо. И ты козырёк повыше подыми, смотри браво!— Она сдвинула картуз на макушку. — Вот так, Паша.
На большой дороге, около школы, послышался колокольчик.
— Не иначе Беспалов мчит, — заметил подошедший Захар Красильников.
Игнатий прислушался:
— Он и есть. Сюда свернул.
— Ну, теперь жди потехи!
Беспалов не любил кучеров и парой рысаков правил сам. Но сегодня он посадил на беседку стражника Саврасова: без представителя власти трудно было пробиться к перевозу. Еще издали было слышно, как власть орала с козел:
— Р-расступись!.. Дор-рогу!
Народ из-под самых копыт лошадей шарахался в стороны. Беспалову спьяна казалось это забавно и смешно. Он лихо подбадривал блюстителя порядка:
— Дави их!
— Гляди ты, как давить-то привык! — заметил Захар.
— Кто чем живет, — усмехнулся Игнатий.
Власть тем временем соскочила с козел и, посвистывая нагайкой, приказывала впереди стоящим:
— Сворачивай в сторону!.. Очищай дорогу!
Мужики спорили, ругались, но все же освобождали проезд. А Саврасов горячился, грозил:
— Пошевеливайся! А то вот!
— Но, но, не больно кипи!
— Можно и самому сунуть в хлебало-то!
Все, кто был у дома Красильниковых, двинулись по берегу, следя сверху за медленно пробирающейся коляской ефремовского управляющего. Игнатий, Павел и Захар тоже поднялись и пошли вперед. Анна со Степанидой поотстали. Павел тихонько шепнул Игнатию:
— Ваську Таранова избили в селе.
— Кто?
— Сам знаешь, кому он в лесу насолил.
Павел рассказал, как было дело.
У самого берега, сколько ни старался Саврасов, два мужика никак не хотели уступить дорогу.
— Не берись за грудки, не толкайсь! — особенно шумно сопротивлялся один. — Куда я сверну? Здесь яма. А в телеге баба с малым дитём!
— Не разговаррривать!.. Сворачивай!
Послышался свист нагайки, грохот упавшей телеги, бабий вой и детский надрывный плач. Все это потонуло в страшной матерщине.
Рысаки Беспалова вымахнули на самый гребень крутого обрыва и попятились, храпя. Кто-то с силой огрел их кнутом, кто-то свистнул пронзительно. Кони рванули с кручи и вместе с ездоками через паром — в воду.
Бабы взвизгнули, все замерло на миг.
— Туда ему и дорога! — удовлетворенно вздохнул Игнатий.
— Додавился! —позлорадствовал Павел. — Выплывет, так еще по башке давителя!
Кони скоро вынырнули и поплыли к противоположному берегу, выпрыгивая из воды: тяжелая коляска тянула их вниз. Вслед за конями показались и седоки: ближе к середине — Беспалов, и недалеко от берега барахталась его жена, то погружаясь, то всплывая. С берега кричали:
— Бабу спасай, бабу! Кони сами выплывут!
— Да она совсем плавать не умеет!
— Тонет!.. Ей-богу, тонет!
Кричали многие, но никто не отваживался броситься в воду. Игнатий сорвал сапоги, пиджак, растолкал ротозеев и бросился в воду. Вслед за ним туда, где погрузилась жена управляющего, поплыл Павел Дымов. «Не поспеем!.. Не поспеем!» — со страхом думал он.
Трое пловцов пустились вслед за Беспаловым. С берега кричали им:
— Бабу спасай, бабу!
— Управляющий сам выплывет!
— Выплывет, коли грехи на дно не потянут!
— А потянут, так туда ему и дорога!
— Где там: не из таких мутных вод выплывал!
Но Беспалову выплыть не удалось. Пока подоспели люди, он погрузился в воду и больше не появлялся.
Жену управляющего вытащили на берег и, когда она пришла в чувство, отправили к попу.
