В доме отца Якова две попадьи — Анна и Серафима — хлопотали в спальне около Беспаловой, убивающейся о погибшем муже. А отец Яков и отец Сергий сидели в кабинете, курили. Хозяин досадовал, что престольный праздник закончился так печально, что вместо того, чтобы сидеть сейчас с братом и говорить по душам, приходится вздыхать, сочувствовать пострадавшей.
В дверь просунула голову работница Устииья.
— Батюшка, дохтур в правленье приехамши.
Отец Яков обрадовался возможности хоть на время не слышать стенаний «ближней» и поспешил за доктором.
У волостного правления народ расступился перед батюшкой. Стражник Саврасов распахнул перед ним двери, а в присутственной писарь услужливо предложил стул. Волоцкого в помещении не было: ушел с понятыми в кладбищенскую часовню на вскрытие. Отец Яков присел.
Судебный пристав Воронов, гостивший в праздник у Векшина, вел предварительный допрос. Перед ним стоял старик перевозчик Миней Леднев в отрёпанных лаптишках, в домотканых портках с вытянутыми коленками и в посконной рубахе, подпоясанной лыковой оборой. Он был убог и жалок, но на пристава смотрел смело.
— Как это ты, старый дурак, допустил такой беспорядок па перевозе, что дело до убийства дошло?
— У меня, ваш бродь, паром завсегда в порядке, — с достоинством и обидой ответил Леднев. — А за беспорядок на берегу я не ответчик: там властя были, их и спрашивай.
— Как ты говоришь с приставом?
— Как умею, батюшка, так и говорю, не обессудь.
— Кто коней огрел кнутом?
— А у меня, ваш бродь, глаза не кошачьи.
— Что такое?
— А то такое, что с парома па берег по ночам не видят.
Пристав закурил, подумал, постучал по столу карандашом и сказал:
— Хорошо. Допустим, темно было, не видно. Но ты мог слышать, кто кричал на берегу? — спросил он.
— Это верно, наслышаны, — согласился Миней.
— Ну и кто там учинял беспорядок?
— Больше всех было слышно, ваш бродь, вон их. — Леднсв показал на стражника Саврасова. — Шибко шумели.
Саврасов пригрозил Минею кулаком:
— Ты не забывайся, скотина! А то...
Пристав строго посмотрел на стражника, и тот замолчал.
— А чьи голоса из народа слышал?
— Ваш бродь, доведись, ты бы на моем месте у каната стоял, и то не разобрал бы, кто кричал в таком скопище. А ты ведь ученый. Многие шумели: мужики, бабы...
— Однако ты голос стражника и в скопище различил?
— Нельзя не различить: часто приходится слышать.
От Леднева Воронов так и не добился никакого толку, приказал отвести старика. Саврасов подтолкнул Минея к выходу. Из-за дверей было слышно: «Ты в рыло не суй! Это допрежь совали, а ноне запрешшено!» В присутственную ввели Дымова.
— Тэ-эк... А ты, значит, главный виновник избиения Таранова? — Воронов исподлобья смерил парня с ног до головы.
— Я его весь праздник ни разу и не видал, — ответил Дымов.
— Так кто же его избил да изрезал?
— А ты сам его спроси.
— Он на тебя показал, — солгал пристав. — И тебе лучше чистосердечно признаться: искреннее признание смягчает вину.
— Мне не в чем признаваться.
— Твоя фамилия Дымов?
— Так кличут.
— Это тебя собирался избить Василий Таранов?
— Я не знаю, его спрашивай.
Ни пристав, ни стражник, занятые допросом, не заметили, как сзади их мужики ухитрились тихонько открыть окно и внимательно слушали, о чем шла речь в присутственной.
— Не знаешь? А вот нам известно: тебя. Что ты на это скажешь?
— Раз тебе известно, что Васька хотел меня бить, так его и под стражу бери да допрашивай.
Ответ озадачил пристава, а за окном был встречен одобрением:
— Правильно, Пашка!
— Тебя хотели бить, тебя же и к ответу! А Ваську к дохтуру.
— Кто так говорит?— подскочил к окну Саврасов.
— Народ.
— Я вот...
— Но, но, не машись! Мы тебе не управляющего кони!
Стражник замахнулся нагайкой. Мужики отпрянули от окна. Саврасов захлопнул со звеном створки.
В присутственную вошел Волоцкий с понятыми.
— Познакомьтесь. Духовский батюшка, отец Яков. Он вас дожидается, — обратился Воронов к Волоцкому и углубился в медицинское заключение.
Орест Павлович отрекомендовался.
— Очень приятно познакомиться с новым прихожанином. — Отец Яков пожал врачу руку. — У меня в доме жена погибшего управляющего, плачет до истерических припадков. Надеюсь, не откажете в помощи?
— Долг врача обязывает помочь.
Пристав отложил заключение и возобновил допрос:
— Так, можно допустить, Дымов, что сам ты и твой товарищ не участвовали в избиении Таранова. Но вы не могли не знать, кто вас взял под защиту.
— Меня нечего было защищать, господин пристав: на меня никто не нападал, — твердо стоял на своем Павел.
— Во вред себе скрываешь виновников, — повысил тон Воронов и пригрозил: — За сокрытие их ответишь. Да и сам ты, по всему видно, участвовал, у тебя на драку руки чешутся. Скажи, Феешина ты тоже не бил?
— Феешину крепко сунул. Не езди на людях. Люди тебе не скотина!
— Как ты рассуждаешь? — Воронов стукнул кулаком.
— А так. К примеру, я бы тебя запряг в дровни да огрел прутом сзади, что бы ты запел?
— Молчать! — вскочил пристав. — Отвести его!
Отец Яков и Волоцкий вышли из правления.
— Если не секрет, почему утонул Беспалов? Он же был хорошим пловцом? — спросил на улице отец Яков.
— Секрета в этом нет никакого. У Беспалова шлагбаумом перебило три ребра. При движении обломок одного из них коснулся сердца, и управляющий умер еще на поверхности воды.
— Какой ужас! И ужасно то, что никого виноватых.
— Почему никого? — возразил врач. — Насколько я понял из рассказа понятых, виноват прежде всего перестаравшийся стражник.
«Однако, — пожал плечами отец Яков. — Смело он судит о властях». Независимое мнение врача сбило попа с толку, и он до самого дома не нашел о чем еще поговорить.
Беспалову Волоцкий застал спящей. Его помощи уже не требовалось.
— Прошу, Орест Павлович, откушать с нами! — радушно пригласила матушка Анна к накрытому столу.
— Благодарю вас, — поклонился Волоцкий. — Закусить не откажусь: сегодня и ночь и утро пришлось так поработать, что о еде некогда было и подумать.
Отец Яков налил по рюмке водки гостю, брату и себе.
— От этого увольте: не пью.
— Но кагору рюмочку выпьете для аппетита?
От кагора Волоцкий не отказался. Съел кусок заливной стерляди и похвалил хозяйку. Польщённая матушка порозовела.
— Как вы устроились на новом месте? — поинтересовалась она.
— Благодарю вас. Устраиваемся помаленьку.
— Супруга ваша, наверное, скучает в нашей глуши?
— Да, без работы она не привыкла.
— Заглядывайте к нам с ней запросто, мы очень рады будем!
— В самом деле!— оживился отец Яков. — В пульку сыграем. А если не любите в карты, в шахматы помудрствуем!
Врач поднялся:
— Благодарю вас.
Поднялся и отец Яков.
— Вы очень мало покушали, Орест Павлович.
— Что вы? Я очень хорошо закусил.
— Ну, если отказываетесь от пищи материальной, может быть, привлечёт вас пища духовная? — спросил хозяин. — Без книг в нашей глуши умрёшь со скуки.
— Скучать врачу некогда, батюшка. Однако от книжки не откажусь.
Отец Яков повёл гостя в кабинет. Там над добротным письменным столом висел в золочёной раме красочный портрет Иоанна Кронштадтского. Вдоль стен стояли большие шкафы с книгами. Хозяин не без гордости распахнул перед Волоцким стеклянные створки первого шкафа. На полках лежали переплетённые по годам журналы «Нива», «Вокруг света», «Кормчий». Во втором шкафу были собраны приложения к «Ниве»: собрания сочинений Тургенева, Фета, Ибсена, Оскара Уайльда. Книги были хорошо переплетены.
— Я полагаю, вас больше привлечет вот это, — отец Яков распахнул створки третьего шкафа.
В нем красовались аккуратно расставленные тома Беркли, Спенсера, Геккеля, Спинозы, Ницше, и среди других философов Волоцкий заметил знакомую ему по переплёту книгу Плеханова.
Отцу Якову очень хотелось поговорить с подопечным ссыльным на философские и политические темы. Но Волоцкий хорошо понял желание попа.
— Нет, меня эти книги но интересуют, — заявил он отцу Якову. — Я знаком с этими авторами, но не являюсь поклонником ни Беркли, пи Ницше. Если вы дадите мне пару томиков Чехова, буду очень благодарён.
— Пожалуйста! И в любое время можете брать, что хотите, — любезно предложил отец Яков. — Заезжайте почаще. Мы с матушкой всегда рады общению с образованными людьми.
