У Василия Таранова весь Духов день(dia do Espírito Santo)пировали(banquetearam-se). За столом кроме молодых хозяев сидели Исусик, Степан Таранов, его жена, ходившая последний месяц перед родами (parto) с таким большим животом, что не умещалась (cabia) за столом на скамейке и пристроилась (instalou-se) с крайку, на стуле. Гостили (eram convidados) тесть (sogro) Иванцов Алексей и тёща (sogra) Зиновея. Из чужих были бобылевский богач Андрей Дуплов, поставлявший Ефремову снасти (cordame), раменский маслобойщик (manteigueiro) Дудин и счетовод лесничества (contador florestal). Исусиха с работницей хлопотали (atarefavam-se) на кухне. К вечеру все за столом были пьяны.
— Ты, Василь Федорыч, завсегда меня имей в виду! — кричал Дуплов молодому хозяину и клал (colocava) ему свою руку на плечо. — Снасть я тебе в аккурат поставлю, без сумленья! У нас сказано — сделано! Слово — олово (forte como estanho vazado)!
— Кривое твое слово, Андрей.
— Это как, значится, надо понимать?
— Снасть гнилую поставляешь, вот как. Плота не держит, рвётся(rebenta).
— Э нет, Вася, шалишь! (alto lá!, assim não!) — Дуплов погрозил Таранову красным, как морковь (cenoura), пальцем. — Шалишь! Не вали с больной головы на здоровую (não faças pagar os justos pelos pecadores). Ты какие стал плоты-то снаряжать (equipar)? Не по десять — двенадцать челеньев (ligações)? А допрежь водили по семь-восемь. Мужик, конешно, выдержит и пятнадцать. А снасть для такой махины (colosso) надобно (é preciso) железную спускать.
— Должна и снасть выдерживать, если она из хорошего материала. А ты из чего прядки (melena) скешь (enrolas) ? Из изгребей? Из пакли (estopa)?
— Ну, уж и из пакли! Обижаешь.
— Значит, из перележалого (estragado) льна. За дешёвкой погнался (corres atrás da pechincha) ? Обманом (embuste) занимаешься? Думаешь на мне лишний целковый (rublo) заработать? Осечёшься (falharás), Андрей Степаныч!
— Вася!..
— Вот тебе и Вася. Ты знай, из кого выжать (espremer). Жми (espreme) из баб, что тебе прядки (melenas) скут (enrolam) , из мужиков, что снасти спускают. Но мне поставь товар надёжный (sólido) , чтобы я плоты молью но пустил по реке.
— Напраслина (calúnia) , Вася!..
— Сват!.. Сват!.. — силился (esforçava-se) перекричать (gritar mais alto) зятя (genro) и Дуплова захмелевший (tocado) Алексей Иванцов. — Дай я тея поцелую! — Язык у мужика не слушался (atendeu). — Сват, Федор Елизарыч! Мы со старухой... с моей Зиновсей-то, завсегда памятуем (lembramos), в каком, стал быть, родстве (parentesco) состоим... С первеющими (melhores) людьми в округе породнились (aparentámo-nos)! — Не находя губ свата, Иванцов слюнявил (regou) огромную седую бороду Исусика. — Но и ты памятуй, девку мы за твово Василья отдали без оммана (trapaça)... Красна, умна. Многие свататься (pedir em casamento) насыкались.
— Мы и любим ее, бережём (cuidamos), — заверял Исусик. — Глянь, как одета! В работе не неволим (obrigamos)... Однако и тебе, сват, тоже о себе подумать надобно. Вишь, середь каких людей пируешь(te banqueteias)? Тузы (figurões) !.. Ну и тебе в козыри (figurões) выходить след.
— Достатки не те (não tenho posses), Федор Елизарыч.
— За ум возьмешься (se tomares juízo) — достатки будут. Под надежное дело поможем. Ну, а на бедность — не обессудь (não leves a mal), сват, гроша ломаного (o tostão furado) не дадим.
— Федор Елизарыч!.. Бла...о...детель! — Сват снова полез целоваться, но, загребая рукой (remando), как клешней (tenaz), опрокинул (derrubou) деревянную братину (recipiente) с пивом себе в колени.
— Залил зенки-то (estás bêbado), окаянной (maldito) ! — набросилась на него Зиновея. — Навалился на даровщину (à conta alheia)! Перед рылом (focinho) ничего не видишь!
Алексея Иванцова увели в сарай (celeiro) и свалили (atiraram) на солому (colmo) . Набрался и счетовод (contador) . Его сволокли (arrastaram) туда же. Бобылевский поставщик снастей Дуплов и маслобойщик (manteigueiro) Дудин попрощались и уехали.
Исусик и Степан выпили немало (bastante) , но на ногах держались твердо. Василий, довольный проведенным праздником, обратился к родным:
— Теперь мы одни выпьем, семейно, да побеседуем мирно. Мама! — крикнул он на кухню. — Иди к столу!
Все расселись (se sentaram). Василий налил каждому по стопке (copinho) водки. Когда дошла очередь до Катерины, та решительно заявила:
— Мне, Василий, не наливай, не буду.
— В таком разе и я не буду! — отодвинул стопку Степан.
— Не дури (diaparate) , Стёпка!
— Не буду, Вася. Зачем твоя молодица гнушается (desdenha) кумпанией?
— Оставь. Ее поберечь надо: наследника (herdeiro) ждем, чай!
— Для другого не убереги.
— Как тебе не совестно (tens vergonha), Степан? — обиделась Катерина.
Василий строго посмотрел на братенника. Степан не испугался, сам налил Катерине стопку, поднял свою и, подмигнув, предложил:
— За наше здоровье, Катерина Алексеевна, выпить не желаешь,— может, за Пашку Дымова поднимешь бокал?
Катерина умоляюще посмотрела на мужа, прося защиты.
— Что ты мелешь (dizes asneiras) спьяна (bêbado) , дурак? — Василий стукнул по столу кулаком.
Степан захохотал.
— Ты на меня не реви (berres) и кулачищами (punhões) не стучи. Ты лучше спроси свою суженую (noiva), на чьем плечике она третьёва дни (anteontem) горючие (lágrimas amargas) проливала (vertia)?
Катерина дрогнула, прижала руку к груди, замерла.
А Степан, глянув на нее, не торопясь, со смаком начал рассказывать:
— Так вот, третьёва дни (anteontem) , под вечер, с кордона я ехал. Чую (sinto) , кто-то горючие в лесу проливает. — Степан, то притворно (fingidamente) вздыхая (suspirando), то коварно (perfidamente) посмеиваясь, подробно рассказывал все, что удалось видеть в субботу перед троицей. — Вот какие венички-то (vassouras) мы ломали, чтобы муженька (marido) с дорожки попарить, за супризы отблагодарить. — Степан с хитрецой (com certa manha) подмигнул Исусихе и значительно посмотрел на онемевшую (emudecida) Зиновею: «Радуйся (alegra-te), матушка, за доченьку» — и подался к Василию. — Такие-то дела, Васенька!
— Врешь! — вскочил Василий, готовый броситься на братенника.
— А ты ее спроси, вру ли!
Таранов обернулся к жене:
— Правду Стёпка говорит?
То ли от страха, то ли не умея кривить душой (transigir com a consciência) , Катерина, сама себе не отдавая отчёта (irreflectidamente) , прошептала:
— Правду, Василий...
Таранов впился (cravou) в лицо Катерины налившимися кровью глазами. Та, вобрав голову в плечи (encolhendo a cabeça), в ужасе закричала:
— Вася!
Страшный удар подавил (esmagou) ее крик. Мать Катерины кинулась к дочери, прикрыла ее своим телом. Василий пинком отбросил старуху в сторону.
— Ты и брюхо с ним нагуляла (criaste barriga com ele) , паскуда (meserável)!— и пнул жене в живот.
Степан и Исусик подскочили к нему, вытолкали (empurraram) в сени (entrada).
—Дурр-рак! — кричал на сына Исусик, держа его под руку. — Разе так учат баб-то? За такое ученье как раз в Сибирь дорогу цепями (algemado) выметешь! — Старика даже слеза прошибла (ficou comovido até as lágrimas) от страха за сына. — Господи Исусе, осатанел (enfureceste) ты, Васька, что ли?
— Пустите меня... Дайте передохнуть (tomar folgo) ...
Василия отпустили. Он припал (encostou-se) к косяку (ombreira) и, трудно дыша, уставился (cravou) невидящими (cegos) глазами на скалки весов, пристроенные в углу. Вдруг взгляд его ожил, тело снова напряглось (ficou tenso). Сжав кулаки и скрипнув зубами, Василий решительно подошел к весам, схватил двухфунтовик, зачем-то подбросил его, поймал, как мячик, и сунул в карман.
— Степка, пошли!
— Айда! — охотно согласился Степан, понимая, на что решился братенник. «Его след проучить маненько: не сомущай (perturbes) чужих баб!»
