По торной(batido)лесной дороге не торопясь, вразвалку шли(bambaleavam) со смолокурни(fábrica de alcatrão) домой два друга, дымари Игнатий Наумов и Павел Дымов. Оба молодые, рослые(altos), широкоплечие.
Наумов, светловолосый(loiro), полнолицый(cara de lua cheia), с чуть выдающимися скулами(com maçãs do rosto salientes), смотрел умным, добрым взглядом на притихший(em silêncio) под вечер лес, слушал, как где-то рядом заливался(começara a cantar) соловей, и улыбался.
Дымов шагал глубоко задумавшись, нахмурив(franzindo)черные
Дымов шагал глубоко задумавшись, нахмурив(franzindo)черные
брови(sobrancelhas)и плотно сомкнув(cerrando) тонкие губы. Он не замечал ничего, угрюмо(melancolicamente) смотрел себе под ноги.
— Как ведь ловко выкамаривает, а! — причмокнул (deu estalidos com a língua), похвалил соловья Игнатий.
Дымов не отозвался. Наумов глянул на друга:
— Ты чего, Пашка, приуныл (ficaste triste)?
— Так, (на душе мутно sinto a alma turva) .
— Ничего, завтра праздник, развеселишься.
— Ох, (чую, не будет веселья, pressinto que não haverá alegria) — вздохнул Павел. — Или напьюсь как скотина, или (подерусь с кем-нибудь brigo com alguém)! — На худощавом смуглом лице no magro rosto moreno) парня, возле маленькой (родинки sinal) у носа (заиграл живчик brilhava um tique nervoso).
— Ну, водкой горю не поможешь. Крепись, друг, не унывай!
— Легко тебе так говорить, Игнашка. — Парень с упрёком взглянул на друга. — А случись-ка такое с твоей Анной, а?
Игнатий насупился, на миг представил, что его Анюта не идет сейчас следом за ним, ломая по пути ветки на веники, а, как Павлова Катерина, томится в доме другого, нелюбого.
— Нет, не приведи бог!
— То-то. А говоришь: развеселишься. Какое уж тут веселье?
— Да-а...
Друзья замолчали. И о чем было говорить? Что «пропили» девку, не спросив ее воли? Так об этом столько говорено, а что толку? Окручена — назад не раскрутишь. Не Катерина первая, не она и последняя. Обычай. Не сумели его поломать — ломайте сами себя.
«Ох, а не легко это!» — посочувствовал в душе Наумов и остановился.
— Однако Анну-то надо подождать. Аню-та-а! — крикнул он, приложив руки пригоршней ко рту.
— Ау! — отозвался вблизи мягкий женский голос. — Здесь я, следом за вами иду.
Из густого подлеска вышла на дорогу статная, пригожая молодица с такими же, как у Игнатия, светлыми волосами, заплетёнными не рожками спереди, как это принято у баб Привилюжья, а собранными в большой узел сзади, «по-сельски», в куфту. Такая прическа сберегала в ее лице девичью свежесть и нежность. Правой рукой она прижимала к груди большую охапку березовых веток.
Игнатий невольно улыбнулся, любуясь разрумянившейся женой.
— Куда ты такую уйму наломала?
— Да, чай, и того мало отпарить тебя к празднику! — засмеялась Анна, блеснув мелкими, как лепестки молодой ромашки, зубами. — Глянь-ка на себя — черт чертом идешь!
— То верно, черт, — согласился Игнатий, глянув на черную от грязи одежду, на руки со следами смолы и угольной пыли в порах.
В селе ударили ко всенощной. Лицо Анны сразу стало строгим. Она перехватила ветки из правой руки в левую, перекрестилась.
— А березок-то ты и не срубил? — спросила озабоченно. — Троица же!
Игнатий достал из-за опояски топор, начал выбирать деревца поветвистее. Павел тоже подался к берёзкам.
АННА, ожидая их, слушала мерный благовест и смотрела, задумавшись, вдаль. Вдруг впереди, в зеленом подлеске, мелькнул раз, другой знакомый платок и исчез.
«А ведь это Катя!.. Ей-богу, она!» Анна быстро пошла вперед, глянуть — не осмотрелась ли?
Нет, в стороне, обняв деревцо и припав к нему щекой, стояла Катерина Таранова, Аннина подруга в девичестве.
— Катенька! Что с тобой? — бросилась к пей Анна. — Зачем ты здесь?.. На что ты решилась, глупая?.. А ну, не ровен час, твой Василий хватится тебя? Пропала твоя бедная головушка!
Катерина оторвалась от деревца, выпрямилась, прикрывая концами платка заметно округлившийся живот.
— Анюта, ничего не спрашивай, не выпытывай! — взмолилась она. — Мне теперь все равно. Пройдите с Игнатием вперед, подождите там Пашу. А мне дайте слово молвить с ним.
Наумовы прошли за поворот и присели на дерево, сваленное бурей. А Катерина с Павлом свернули в лес. На небольшой полянке она упала ему на грудь.
— Прости меня, Пашенька, прости!.. Только я ни в чем не виновата... — простонала она и заплакала,
Той же дорогой ехал с кордона двоюродный брат мужа Катерины, Степан Таранов. Острым слухом охотника он уловил, что кто-то плачет в лесу, привязал лошадь и осторожно, чтобы не хрустнуть, пробрался сквозь чащу к самой поляне.
«Те-те-те! — изумился Степан, раздвинув ветки молодых ёлок. — Вот притча, а!.. Эка, что вытворяет баба, когда мужа дома нет! Горючие на плечике у милого проливает. Поди-ка, сетует на горькое житьё с нелюбым? А он, подлец, полюбовник-то ейный... Нет, гнать, скорей гнать домой! — спохватился мужик. — Сам-то, наверно, вернулся. Пускай нагрянет да полюбуется».
Степан бесшумно опустил ветки, выбрался на дорогу. Вскочив в телегу, огрел сплеча кобыленку под брюхо. Та присела от боли и бросилась вскачь. За поворотом Степан увидал Игнатия и Анну. «Дружка да подружку поджидаете? » — чуть не крикнул он. Но сдержался и, чтобы не вызвать подозрения, снял картуз, учтиво поклонился.
«Эх, Васька, Васька! Не иначе бельма у тебя на зенках-то: ослеп, не видишь ничего, — сокрушался о братеннике Степан. — Поди-ка, опять со станции суприз молодице привез, на платье, а то и на шубу. Будет тебе седни суприз!.. Да и тебе, гордячка треклятая, достанется на орехи!» — мысленно пригрозил Степан Катерине и снова взбодрил лошадёнку.
Наумовым долгонько пришлось ожидать Павла. Оба сидели молча, пригорюнившись: понимали — не легкая была встреча.
«Не вынесла, сердешная! — сокрушалась Анна. — А и то, с кем молвишь слово, с кем отведешь душу в постылом дому? Знать, не зря решилась на свиданку засветло... Только не к добру это. Ой, не к добру!»
В селе смолк благовест. В лесу стало тихо. И вдруг опять, почти над головой залился соловей, защёлкал, завысвистывал. Наумовы затаили дыхание, забыли обо всем и не сразу заметили, как выбежал из лесу Павел с Катериной на руках. Тяжело дыша, он положил ее па траву. Катерина была в беспамятстве.
— Это она проститься со мной приходила... Наревелась — и в лес бегом... Я сразу почуял — неладно... За ней. — Павел отёр пот с лица. — Не поспей — голову в петлю сунула бы!
