Capítulo 8

Фельдшер Боровской больницы Петр Филиппович Ква­сов вышел на крыльцо собственного дома, недавно постро­енного на благоприобретенные. Полное, чисто выбритое лицо его (с заметно лысеющим лбом: com a testa visivelmente calva) выражало радость сытого человека. Он предвкушал удовольствие гостиной че­сти у отца Якова: Духов день поп (отмечал на славу. comemorava ás mil maravilhas.)

К крыльцу подошел больничный сторож Ефим, (попра­вил поясок ajeitou o cinto) и спросил:

—  (Закладывать atrelar) прикажете?

— Одну минуту. — Квасов живо повернулся к открыто­му окну, (скрипнув новыми ботинками dando um rangido com as botinas novas). 
— Олечка,   ты  го­това?

—Почти, Петя, — послышался (наигранно нежный го­лосок uma vozinha deliberadamente meiga) из-за (тюлевой занавески da cortina de tule).

Квасов движением головы показал Ефиму на приготов­ленный тарантас и, щурясь от яркого полуденного солнца, посмотрел на дорогу. От больницы бежала (сиделка в белом халате uma enfermeira de bata branca).
«Неужели черт принес кого-нибудь? — испугался фельд­шер и мысленно (обругал жену amaldiçoou a esposa): — Модница несчастная! (Провозилась andou atarefada) со своими тряпками, а теперь сиди дома, лю­буйся сама на себя».
—  Петр Филппыч...нового...врача... привезли! 
— (едва выговорила запыхавшаяся сиделка a muito custo disse a ofegante enfermeira).На лице Квасова (праздничное сияние потускнело o brilho da festa esmaeceu).
—То есть как это привезли?
—  Под стражей.
—  (Что ты выдумываешь, баба Que estás tu a inventar, mulher)?
— (Провалиться на месте , под стражей juro pelo que quiser, sob custódia)... Вас требуют.
Квасов (не стал допытываться não se pôs a tentar saber), кто требует, крикнул Ефиму:— (Повремени запрягать não atreles ainda)! 
— А жене, выглянувшей в ок­но, бросил недовольно: 
— (Прособиралась continua com os preparativos)! — И быстро по­шел с сиделкой.
Дом фельдшера был в полуверсте от больницы, на жи­вописном берегу речки Истомы (при ее впадении junto à confluência) в Вилюгу. На этом коротком пути Петр Филиппович многое успел передумать.

«Вот и кончилась тихая беспечальная жизнь», — преж­де всего понял он. Думалось втайне и верилось: три года (заведовал больницей administrava o hospital), (с местным начальством и земством com a chefia local e regional) (умел ладить soube entender-se), почему бы и дальше не могло продолжаться? И вдруг — на тебе! «Под стражей привезли. Видно, добро­вольно-то поехать в такую глушь охотника не нашли. Мо­жет, сбежит, раз поневоле? Хорошо бы!»

Перед амбулаторией, у коновязи, стояли две подводы: тарантас и телега с кладью. Около тарантаса о чем-то ожи­вленно разговаривали мужчина и женщина. В стороне хо­дил взад и вперед бородатый унтер конвойных войск. Пе­ред Квасовым он вытянулся, козырнул и спросил:

—  Вы заведуете больницей?

—  Да, я.

— Честь имею доложить, врача доставил в вашу боль­ницу. Вид на их личность при мне-с, будет передан волост­ному начальству, а бумаги о назначении при них-с, — вы­палил унтер, как заученное, и отступил в сторону, щёлк­нув каблуками.

Врач, с русой бородкой клинышком, в старом запылён­ном плаще, отрекомендовался:

—  Волоцкий Орест Павлович. А это жена  моя,  Вера Васильевна.

Квасов назвал себя, почтительно пожал руку будущего своего начальника, а перед женой его изобразил нечто вро­де вопроса.

Вера Васильевна, в чесучовом пыльничке и в простом ситцевом платье, рядом с Квасовым выглядела бедно. По это нисколько ее не стесняло. В каждом движении Волоцкой, в чертах лица, в неприхотливой, но красивой причёске под маленькой соломенной шляпкой — во всем чувствова­лось достоинство и благородство.

—  Вы   собирались   куда-то  в гости, Петр Филиппо­вич? — спросила она празднично одетого фельдшера и по­жалела: — А мы своим неожиданным приездом задержи­ваем вас. Как это неприятно!

—  Да, нехорошо получилось, — согласился с ней муж.

—  Нет, что вы, что вы! — точно извинялся Квасов. — Я очень рад! Наша больница давно ждет врача. А когда он прибыл, это не имеет никакого значения. Надеюсь, вы оста­новитесь пока у меня?

—  А разве при больнице квартиры врача нет?

—  Как же, имеется. Но в ней не прибрано. У меня вам будет удобнее.

—  Благодарю. Мы с Верой Васильевной не привыкли стеснять кого-либо.

— Но умыться, переодеться с дороги не откажетесь?

Такое приглашение супруги Волоцкие приняли охотно.

Орест Павлович попросил ямщика отвязать чемодан. Вера Васильевна достала из-под беседки небольшой саквояжик.

— Разрешите помочь вам! — расшаркался перед ней Квасов. — А это, — показал он на кладь подошедшим си­делкам,  — снесите в квартиру врача и вообще...

Сиделки хорошо поняли, что разумел их бывший на­чальник под этим «вообще», бросились к телеге и проворно стали отвязывать вещи. А Квасов, глянув на пожитки нового заведующего, подумал: «Бедновато, не приведи бог, как бедновато».

Мужик отвязал чемодан, легко вскинул его на плечо и спросил Волоцкого, тепло и сочувственно глядя ему в глаза:

—  Куда его прикажешь?

Квасов показал рукой на свой дом и двинулся впереди. За ним последовали остальные. Только унтер остался у те­леги.

—  А вы отказываетесь меня сопровождать? — спросил, обернувшись к нему, Волоцкий.

—  Можете идти-с.

— Не боитесь, что без вашей охраны кто-нибудь по­сягнёт на мою особу? — пошутил поднадзорный и, улыб­нувшись Квасову, добавил: — Мою жизнь, Петр Филиппо­вич, берегут. Я как губернатор — без охраны ни шагу.

«В таком положении шутит, смеется!— удивился Ква­сов. — Как будто так и надо. Странный человек».

— Какое чудное место для больницы: бор, река! — Вера Васильевна показала мужу вдаль, где на темном фоне ле­са, верст за пять, белела залитая солнцем Духовская цер­ковь. — Какой вид, а!

— Да, очень красиво! — согласился Орест Павлович, а сам больше смотрел на добротный дом под зеленой желез­ной крышей, видневшийся впереди. «Крепкие корни пу­стил фельдшер!».

Супруги Квасовы радушно предоставили Волоцким комнату. Кстати оказался горячий утюг, с утра не осты­вавший по случаю сборов в гости. Не успели хозяева на­крыть стол, как врач с женой умылись и переоделись.

Петр Филиппович был немало удивлён, когда в гости­ную вошли совершенно преобразившиеся люди. На Волоцком был недорогой, но приличный костюм, аккуратно облегающий фигуру. Жена его в сером шерстяном платье, без особых претензий на моду, но сшитом умелыми руками, была так изящна, что Ольга Николаевна, сильно пополнев­шая супруга Квасова, показалась Петру Филипповичу уродливой. И фельдшеру стало обидно за жену.

—  Прошу к столу! — пригласила хозяйка.

Гости сели. Петр Филиппович налил женщинам вина, а врачу и себе смородиновой настойки.

—  От этого увольте, — отказался Орест Павлович. — Не поклонник. Ломтик телятины, стакан чаю — с удовольст­вием. Тебе, Вера, положить?

—  Немного.

—  Горчички, хренку с телятиной!

Гости не отказались. Сделали честь и малиновому ва­ренью варки еще прошлого года. За чаем Волоцкий поин­тересовался, какими болезнями страдает население, какие профилактические меры принимала больница, как финан­сирует ее земство, и слушал внимательно ответы фельд­шера.

—  Петр Филиппыч! — позвали в окно.

—  Что случилось?

—  Избитого привезли.

—  Ну вот, кому праздник, а нам все работа, — посето­вал хозяин.

—  Ничего, Петр Филиппович, вдвоем мы быстро спра­вимся.

—  Нет, нет, вы отдыхайте с дороги.

Волоцкий вместо ответа поднялся и поблагодарил хо­зяйку. Поднялась и его жена.

—  А вы куда спешите, Вера Васильевна?

—  Надо устраиваться на новом месте.

В больницу привезли того самого Ивана, который вчера посрамил в пляске чубатого Кирюху. Бобылевский плясун не послушался совета Наумова, не спросил у Маши, кто ей больше люб, и ночью, когда гуляющие расходились по до­мам, напал таки на соперника, и дело дошло до кольев. Иван лежал в телеге, перевязанный полотенцами.

—  Давно избили? — спросил Волоцкий.

—  Ночесь, — вздохнул мужик.

—  И только сейчас удосужились привезти?

—  Да ить что станешь делать? Кони-то были в дальней поскотине. Опять же праздничное дело, сам должен разу­меть, — виновато оправдывался мужик.

Не успели снять с операционного стола Ивана, привез­ли его соперника Кирюху.

—  Весело гуляли, всю ночь дрались, — посмеялся Ква­сов.

Но Волоцкий в такие минуты не любил шутить. Лишь когда унесли в палату и другого больного, он, промывая руки, улыбнулся и заметил:

—  Отдышатся — героями станут себя считать.

В коридоре больничного корпуса послышались шаги. В операционную приоткрылась дверь, и мужик, привезший Ивана, поманил к себе врача,

— Куда это, батюшка, прикажешь снесть-то? — пока­зал он ляжку телятины, завёрнутую в тряпицу.

Другой мужик протянул свёрток:

—  Вот маслеца прими, пожалуста!

Волоцкий вспыхнул, но сказал спокойно:

—  Нет, нет, уважаемые. Везите все это домой. А в опе­рационную входить нельзя.

—  Прости, господин дохтур, — оробел Иванов отец. — Ежели бы знато, куда это снесть, нешто мы сюда приташшили бы? Мы вон Петру-то Филиппычу допрежь сразу на дом. Теперь, сиделка сказывала, ты за главного, а где ты живешь, мы не ведаем.

—  Домой все это, домой, — повторил Волоцкий, пыта­ясь закрыть дверь.

Но мужик придерживал ее ножищей и, несмотря на вы­разительные угрозы Квасова из-за спины врача, испуганно спросил:

—  Тоись как это домой?.. Смилуйся, батюшка! Конешно, маловато за такую услугу... Только  благодарим,  чем можем... От души. Прими,  пожалуста!   Сам  понимаешь, время настает горячее: сенокос и жнитво на носу, долго хворать некогда. Прими и поставь парней на  ноги!  Не обижай!

— Парней ваших вылечим, — успокоил Волоцкий, поманил пальцем вышедшую из палаты дежурную сестру и распорядился: — Возьмите это у них и снесите в больничную кухню. Крови драчуны потеряли немало: усиленное питание им будет на пользу.

Мужики только руками развели. А Петр Филиппович, сгорая от стыда и дрожа от страха, затаил дыхание: ждал, вот-вот разразится гроза и новый заведующий начнет рас­пекать его. Он весь напрягся и готов был дать отпор, ра­зыграть оскорблённую невинность.

Но Волоцкий не сказал ни слова.

Квасов облегчённо вздохнул, поняв врача по-своему: «Ссыльный, не смеет».