sacristão padre
Отец Яков и дьячок Тихонравов не торопясь подходили к перевозу. Духовский пастырь был в
animada disposição
приподнятом настроении. Приятно же, когда счастье улыбается! Прошлое лето было сырое —
sega choveu de vez em quando puxou destino
достался покос на высоком месте. В этом году мало дождей перепадало — вытащил жребий на
baixo por mais que bruxeasse
низину, как ни колдовал с билетами в своей шляпе дьячок. Опять в выигрыше! И трава такая
medas
великолепная! Стогов пять можно хороших поставить и зимой лишнюю корову держать, а то и
baratas lotes pequenos forragens muito poucas
двух. Осенью они дёшевы будут: у мужиков наделы невелики, кормов не густо.
Поп тихонько, вполголоса запел:
— «Светися, светися, Новый Иерусалиме: слава бо господня на тебе воссия. Ликуй ныне и веселися, Сионе...» olhou de soslaio
«Ликуй ныне и веселися, Сионе, — мысленно повторил дьячок и покосился на отца Якова. —
rejubilar alegrar-te pomposo
Тебе можно ликовать и веселиться, велеречивый фарисей: ты в три раза больше моего покоса
trevo um mar de
получил. И какого покоса! Да клеверу у тебя в поле тьма-тьмущая. Восемь коров держишь и, поди, еще прикупишь осенью. И я бы ликовал и веселился, если бы столько имел».
deu uma olhadela
Тихонравов вздохнул, поглядел на белую колокольню, на поповский сад, на большой дом в тени. Все напоминало о чужом богатстве и его постоянной нужде.
mandamentos
«В заповедях сказано: «Не пожелай жены ближнего своего, ни осла его, ни раба его, ну, и
bens irritação
всякого добра его», — с раздражением думал дьячок. — Ох, попадья-то мне твоя не нужна: своя
casa cheia amontoou deixar de desejar
полон дом ребят наворочала. А вот насчет добра как не пожелать, прости меня, господи,
pecador nada manteiga negociantes vaquinhas
грешного! Он купается в молоке, масло прасолам продаёт, а я двух коровёнок едва до весны
прокармливаю... Ох-хо-хо!.. Семьёй ты меня не обидел, господи: десять душ. Кормя восьмерых-
extenuou-me decano
то детей, я все жилы вытянул. Спасибо еще благочинному: старшего сына-семинариста да младшего в бурсе на казённый кошт определить помог. А дочерей в гимназии на свои содержу: в епархиальное-то не приняли, мест нет. Для таких, как дети попа Якова, места завсегда находятся,
aguentaria moças
а для моих нет. Ну, если бы только две, вытянул бы как-нибудь. А если их шесть девчонок? Что
contragosto lastimamo-nos pecados
мне с ними делать? Поневоле возропщешь, прости ты мои прегрешения!»
entristeceste com simpatia
— Что вы, Емельян Емельянович, приуныли? — сочувственно спросил отец Яков.— Не заболели ли? humildemente sacristão coxa está com saudades
— Устал я, отец Яков, — смиренно ответил дьячок. — Да и хромая нога опять затосковала.
certa- mau tempo
Верно, к ненастью. chameis intempérie
— Что вы, бог с вами? Не накликайте и в самом деле ненастья! — испугался поп, посмотрел на чистое небо перед закатом и успокоил себя: — Нет, вёдро еще простоит, пока убираем сено.
— Кому вёдро, а мне, сирому, все непогода, — пожаловался дьячок и стал еще сильнее
coxear se pudesse pôr o meu feno verde
прихрамывать. А про себя думал: «А как хорошо было бы, если бы мне сено зеленым поставить, а на твое, поп, и в самом деле на недельку дождя!»
На перевозе отца Якова и Тихонравова встретил Степан Таранов. benção
— Я давно вас поджидаю, батюшка, — признался он, поцеловав руку после благословения. —
batizar é um pouco tarde ceifa
Ребенка окстить надобно. Оно конешно, поздновато, но извиняй, батюшка: завтра страда
batizados
начинается, не до крестин будет.
creio eu dar os parabéns
— С сыном небось поздравить можно?
— Ждал! Веришь ли, батюшка, во как ждал сына! — Степан прижал руку к сердцу. — И
pedi de gorro asseveravam crendice quebrou crendices esposa
заказывал его в шапке: заверяли, что примета-де верная. Только поломала те приметы баба, опять
não lhe deu para ali maldita pariu prometeu diabos a levem
не туда загнула, проклятущая! Четвёртую девку принесла, а обещалась, чтоб ей пусто было, парня.
— Обманула? hálito
— Ох, обманула, — вздохнул Степан, и на отца Якова повеяло перегаром водки. — Я жду парня, maldita seja
помощника в мужичьем деле, а она, прах ее возьми, девку за девкой, девку за девкой! Ну,
vejam bem, salgar castiga
скажи на милость, куда мне с ними деться? Солить, что ли? И за какие грехи бог наказывает меня?contra deus murmurar
— На бога не надо роптать, Степан, грех.
— Да уж, истинно, грех мне со своей бабой, вот и ропщу.
После крестин Степан попросил отца Якова:
— Уважь, батюшка, меня: выпей со мной за новорожденную. Хоть она и девка, да ведь как-никак родное дитё... И тебя прошу, Емельян Емельяныч.
Все трое направились в дом отца Якова. adega
Было поздно. Матушка Анна спала. Работница Устинья принесла с погреба на кухню солёных
pepinos repolho cortou
огурцов и капусты, нарезала телятины и тоже отправилась на покой. Таранов достал из кармана
agitou fez saltar rolha
бутылку водки, взболтнул ее, вышиб пробку и начал разливать по стаканам.
— Мне, Степан, хватит, — остановил его хозяин, когда было наполнено полстакана.
— Не обижай, батюшка!
— Не в обиде дело, я больше не пью.
Дьячок тоже отказался пить больше полстакана и заторопился домой: с зарей собирался выехать
virou c/ mastigar repolho confidencial-
на луга. Степан же опрокинул целый стакан, зажевал капустой и доверительно признался:
c/ coração nas mãos nome elegi
— Я тебе, батюшка, отец Яков, как на духу говорю: я и имечко на этот раз для парня облюбовал. Петром хотелось назвать. Опять же почему? А потому, что братенник Васька сказывал, будто Петр, по греческой мохвологии, — это камень.
— Да, Петр — камень по-гречески, — подтвердил отец Яков.
— Ну вот, а я про что говорю? Раз Васька сказал — верь: он ученый!
apanhou garfo pouco flexíveis
Степан подцепил вилкой огурец, но для верности снял его плохо гнущимися мужицкими
coberta ruiva barba
пальцами, поднес к заросшему рыжей бородой рту, отрезал ровными белыми зубами половину и
apetitoso estalido franziu o cenho enfadado
с таким смачным хрустом начал жевать, что отец Яков поморщился от оскомины.
— Да, батюшка, хотелось мне заиметь такого каменного Петра Степ... пановича... А Васька у нас сильно уч...че-ный!
— Кстати, — перебил его отец Яков, — он еще в больнице?
— В больнице. Сдаётся, скоро выпишут.
— Как он себя чувствует?
— Чувствует... Нельзя не чувствовать, коли чуть на тот свет не отправили.
desinteressado
— Кто же его так избил? — как бы ради бескорыстного интереса спросил отец Яков.
turvados fatia
Степан смотрел помутневшими глазами на ломтик телятины, взятый им с тарелки, но ко рту не подносил, обдумывал ответ.
— Кто избил, спрашиваешь? — отозвался он наконец. — Люди... Свой брат... Муж...жики.
— Мужиков в приходе много. freguesia
— Так его многие и били. evita
Отец Яков видел: Степан уклоняется от ответа. Спросил иначе:
— Ты же был с братом, когда на него напали?
— А то как же? Вместе гуляли.
— И ты никого не запомнил из напавших? garrote
— Нельзя не запомнить. Запомнил, как по загривку дали. По сю пору помню: болит.
censurou
— Скрываешь, Степан, — упрекнул гостя отец Яков. — Но ты забыл, кто я? Твой отец духовный! И у тебя передо мной душа должна быть открыта, как перед богом.
além rio balseiro barracão
Степан знал всех зареченских сплавщиков. Когда они несли его в сарай, накинув на голову
manta
попону, и тихо переговаривались, он узнал некоторых по голосу, но помалкивал об этом. Однако попу спьяна все же проговорился: deixou escapar
— Зареченские, из другого прихода били... Не знаю я их никого... Но к примеру, — мужик
raspou
поскреб пальцем в бороде, — ежели бы и знал, не сказал. Мне своя голова дороже Васькиной, хоть он и брат...тенник. embriaguez
Выведать больше от Степана отцу Якову не удалось. Мужик и во хмелю не совсем потерял рассудок. Однако и то, что сказал, было ценным для попа. Проводив Таранова, он прошел в свой кабинет и, несмотря на позднее время, сел за письменный стол.
«Тоже мне, судебный пристав называется, — иронизировал мысленно отец Яков над Вороновым
passou a mão
и поглаживал лист бумаги. — Допрашивал мужика и не заставил его развязать язык. Но ведь достаточно очевидно...»
recostou-se costas torceu
Отец Яков откинулся на спинку кресла, посмотрел на портрет Иоанна Кронштадтского, покрутил ус, пробуя конец его на зуб. В зале стенные часы пробили двенадцать. «Однако поздно», —
de mármore tinteiro uni- подумал он, взял с мраморного письменного прибора ручку и начал быстро-быстро писать ров
forme miudinha letra
ным бисерным почерком.
desviou os olhos
Оторвался от исписанного листа, когда подошла к концу вторая страница, взял новый, подумал и
parágrafo
написал еще с красной строки: «Вас, конечно, интересует мое личное мнение. Уверен, что Степан Таранов знает некоторых участников избиения брата. Полагаю, что если допросить как следует... Но это уж Ваше дело: не мне, священнику, вмешиваться в такие дела и писать о них».
lacrou fundiu
Отец Яков перечитал написанное и остался доволен, запечатал конверт, написал адрес, наплавил
lacre pôs sinete tricípite igrejinha t/aberto gaveta
сургуча и поставил печать с трехглавой церквушкой. Выдвинув ящик стола и держа готовый пакет в руке, он задумался, не решаясь запереть его: в представлении ожил недавний гость.
arrastar para interrogatórios desviarão intenso forçando
«Таскать по допросам начнут мужика, оторвут от работы в горячую пору. Бить будут, понуждая к признанию. Баба у него с четырьмя маленькими девчонками не работница; Не отказаться ли от
fogão tímida
того, что задумал? Не бросить ли пакет в печку?» — спрашивал батюшку робкий голос совести.
decidida imperiosa sugere
Но другой, решительный и властный, подсказывал: «Преступление политическое. Нельзя оставить
culpados impunes pune pecadores negligenciares extinguirás
виновников безнаказанными! И бог карает грешников. Упустишь огонь — не потушишь. Не дай, господи, пережить повторение пятого года!»
В памяти ожило недавнее время.
Девятьсот пятый и шестой годы были счастливыми в жизни отца Якова. Окончив духовную
sacerdote
семинарию и ожидая места священника, он тогда третий год работал в Дубровинской
paroquial colocar-se o qual tinha ocupado
церковноприходской школе, куда помог ему определиться брат Сергей, сам заступивший место отца в селе Тонге, в десяти вёрстах от Лесной.
é inútil aconselhou
«Лучшего места тебе, Яков, и искать нечего, — наставлял он младшего брата. — Живи в Дубровине, а с Духова глаз не спускай: там старик отец Алексей недолго протянет. Младшая дочка у него уже на возрасте, пятнадцать лет девчонке. Старших поп повыдавал замуж, приход по наследству за младшей, Анной. Года два-три подождешь, умрет поп — в Духове тебе и место и невеста».
Отец Сергий как в воду смотрел. Через два года после этого дочь отца Алексея закончила епархиальное, и ее назначили учительницей в родное село. А еще через год и отец ее отошел
não há nem tristeza nem suspiros
туда, где «несть ни печали, ни воздыхания». elevado à dignidade
Молодой Сосновский женился на юной учительнице Анне Алексеевне и был посвящён в духовские попы. Он был счастлив: осуществилась мечта его жизни.
Но довелось отцу Якову пережить и страшный день в это время, оставивший глубокий след в его памяти на всю жизнь. Весной девятьсот шестого года возвращался он с молодой матушкой из
estagiou ofício divino t/sido hospede
губернского города, где был посвящён и проходил практику богослужения. Погостив на обратном пути в родном селе Тонге с неделю, он направился в Духово. По пути надо было
atravessar balsa
переправиться через Вилюгу. Паром был на другой стороне. Как ни кричал молодой духовский
balseiro
священник, с парома не отзывались, хотя у будки перевозчика были видны люди. Возвратиться назад, как предлагала матушка, — примета дурная: не будет удачи на новом месте. Решились ждать.
На закате с того берега подплыла лодка. Из нее вышел мужик, подозрительно посмотрел на молодого попа: dique
— Скажи, батюшка, по совести, там, на дамбе, никто не ждет перевоза?
peões cavaleiros dique
Отец Яков заверил, что он на берегу давно и ни пеших, ни конных на дамбе не показывалось.
s/ autorização lavrar de fazendeiros
Как позднее узнал отец Яков, мужики начали самовольно пахать помещичью землю и опасались,
chegassem de surpresa suspeitava barqueiro
что власти нагрянут с солдатами. Сосновский об этом не подозревал. Лодочник посмотрел еще раз на него с недоверием:
— А сам ты вправду поп?
— Это ты видишь по моей одежде. batina cabeleira
— Видеть-то вижу, только думно: на плечах у тебя ряса, а ни волосьев, ни бороды нету.
— Я только что посвятился. А сам — сын покойного отца Михаила из Тонги. Слыхал о нем?
balseiro
— Насчет его наслышаны, — доверчиво отозвался перевозчик.
Сосновский обрадовался перемене настроения мужика и, чтобы окончательно развеять его сомнение, показал на молодую матушку:
— А жена моя — дочь отца Алексея из Духова.
— Тоже знавали покойного. Выходит, ты на его место едешь?
— Да, я назначен в Духово.transportaram
Молодую чету Сосновских перевезли. Наступила ночь. А до дома еще оставалось двадцать пять
alarme este reforçou-se bosquete
верст. Отца Якова и матушку охватила тревога. Она усилилась, когда впереди, за перелеском, вспыхнуло зарево. clarão) incendiaram
— Именье Ефремова подожгли, — догадалась матушка Анна и задрожала вся. Страх охватил и
lamentava
отца Якова, и он уже раскаивался, что не послушал совета жены, не возвратился в Тонгу.
bosquete oferecido para instalar-se veloz-
А въехали как раз в перелесок. Лошадь, подаренная братом на обзаведение, бежала ходко, звонко отбивая копытами. Вдруг с обеих сторон из-за деревьев метнулись к лошади четыре тени. Кто-то
segurou rédeas reflexos
схватил под уздцы. Трое подбежали к тарантасу. В отсветах недалекого пожара отец Яков
assaltantes
различил, что это были не грабители, а местные мужики.
— Хто таков? — спросил рослый детина.sujeito)
— Я новый священник из Духова. desce
— Священник, говоришь? — засмеялся мужик и решительно приказал: — А ну вылазь на дорогу, безгривый поп!sem cabeleira)
Отеп Яков, не помня себя от страха, выскочил из тарантаса. Матушка Анна вскрикнула.
deixa em paz advertiu tira
— Митька, не замай бабу! — строго одёрнул товарища тот же голос. — А ты скидай свой балафон! — скомандовал он подозрительному ездоку. passageiro)
batina sotaina apareceu clarão
Отец Яков дрожащими руками снял рясу, подрясник и предстал перед мужиками в зареве
por cima das botas cingido
пожара в брюках навыпуск, в каких ходил еще учителем. Да, на грех, еще и подпоясан он был
sólido cobre fivela
добротным семинарским ремнём с медной бляхой, что, видимо, особенно подозрительным показалось мужикам.
vestiu-se disse entre dentre recém
— В попа перерядился, зар-раза?! — процедил сквозь зубы мужик и так двинул
estatelou-se estrada deu um pontapé
новоиспечённого попа, что тот отлетел шага на два и распластался на дороге. Другой пнул ему под зад и зло крикнул:
— Подымайся, падина! identificaram
Отец Яков очнулся уже в тарантасе, когда подъезжали к деревне. Там опознали его и отпустили с миром. Но тот же мужик предупредил на прощанье:
enredamo-nos
— Извиняй, батюшка, вклепались... Только язык держи за зубами, а то видишь? — и показал на горящее именье. deitar fogo calou-se
Отец Яков из страха перед красным петухом помалкивал, но когда вспоминал пережитое, его
com frio tinha arrepios tremeu
зябко передёргивало. Все это и сегодня ожило в памяти. Рука попа дрогнула, и пакет сам упал в ящик.
