Capítulo 28

                   sacristão                                                                                        padre
Отец Яков и дьячок Тихонравов не торопясь подходили к перевозу. Духовский пастырь был в
animada        disposição
приподнятом настро­ении. Приятно же, когда счастье улыбается! Прошлое лето было сырое —
               sega                                                       choveu de vez em quando puxou     destino
достался покос на высоком месте. В этом го­ду мало дождей перепадало — вытащил жребий на
baixo   por mais que bruxeasse              
низину, как ни колдовал с билетами в своей шляпе дьячок. Опять в выигрыше! И трава такая
                       medas
великолепная! Стогов пять можно хороших поставить и зимой лишнюю корову дер­жать, а то и
                            baratas                              lotes     pequenos  forragens   muito poucas
двух. Осенью они дёшевы будут: у мужиков наделы невелики, кормов не густо.
Поп тихонько, вполголоса запел:
— «Светися, светися, Новый Иерусалиме: слава бо гос­подня на тебе воссия. Ликуй ныне и веселися, Сионе...»                                                                  olhou de soslaio 
«Ликуй ныне и веселися, Сионе, — мысленно повторил дьячок и покосился на отца Якова. —
                    rejubilar     alegrar-te     pomposo
Тебе можно ликовать и веселиться, велеречивый фарисей: ты в три раза больше моего покоса
                                               trevo                         um mar de  
получил. И какого покоса! Да клеверу у тебя в поле тьма-тьмущая. Восемь коров держишь и, поди, еще прикупишь осенью. И я бы ликовал и веселился, если бы столько имел».
                                deu uma olhadela  
Тихонравов вздохнул, поглядел на белую колокольню, на поповский сад, на большой дом в тени. Все напоминало о чужом богатстве и его постоянной нужде.
 mandamentos
«В заповедях сказано: «Не пожелай жены ближнего своего, ни осла его, ни раба его, ну, и
             bens                   irritação
всякого добра его», — с раздражением думал дьячок. — Ох, попадья-то мне твоя не нужна: своя
casa cheia          amontoou                                        deixar de desejar
полон дом ребят наворочала. А вот насчет добра как не пожелать, прости меня, господи,
pecador           nada                  manteiga  negociantes                         vaquinhas
грешного! Он купается в молоке, масло прасолам продаёт, а я двух ко­ровёнок едва до весны
прокармливаю... Ох-хо-хо!.. Семьёй ты меня не обидел, господи: десять душ. Кормя восьме­рых-
               extenuou-me                                 decano
то детей, я все жилы вытянул. Спасибо еще благочин­ному: старшего сына-семинариста да младшего в бурсе на казённый кошт определить помог. А дочерей в гимназии на свои содержу: в епархиальное-то не приняли, мест нет. Для таких, как дети попа Якова, места завсегда нахо­дятся,
                                                            aguentaria                                                moças
а для моих нет. Ну, если бы только две, вытянул бы как-нибудь. А если их шесть девчонок? Что
                           contragosto lastimamo-nos                       pecados
мне с ни­ми делать? Поневоле возропщешь, прости ты мои прегре­шения!»
                                                    entristeceste    com simpatia
— Что вы, Емельян Емельянович, приуныли? — сочув­ственно спросил отец Яков.— Не заболели ли?                            humildemente              sacristão            coxa                está com saudades    
— Устал я, отец Яков, — смиренно ответил дьячок. — Да и хромая нога опять затосковала.
certa-   mau tempo
Верно, к ненастью.             chameis                            intempérie  
—  Что вы, бог с вами? Не накликайте и в самом деле ненастья! — испугался поп, посмотрел на чистое небо перед закатом и успокоил себя: — Нет, вёдро еще простоит, пока убираем сено.
— Кому вёдро, а мне, сирому, все непогода, — пожало­вался дьячок и стал еще сильнее
coxear                                                                               se pudesse pôr o meu feno verde
прихрамывать. А про се­бя думал: «А как хорошо было бы, если бы мне сено зе­леным поставить, а на твое, поп, и в самом деле на недель­ку дождя!»
На перевозе отца Якова и Тихонравова встретил Степан Таранов.                      benção
—  Я  давно  вас поджидаю, батюшка, — признался он, поцеловав руку после благословения. —
             batizar                                 é um pouco tarde                                           ceifa
Ребенка окстить надобно. Оно конешно, поздновато, но извиняй, батюшка: завтра страда
                           batizados
начинается, не до крестин будет.
                 creio eu  dar os parabéns
—  С сыном небось поздравить можно?
— Ждал! Веришь ли, батюшка, во как ждал сына! — Степан прижал руку к сердцу. — И
pedi                de gorro  asseveravam   crendice                            quebrou      crendices  esposa
заказывал его в шапке: заверяли, что примета-де верная. Только поломала те при­меты баба, опять
não lhe deu para ali    maldita                                     pariu           prometeu     diabos   a levem
не туда загнула, проклятущая! Четвёр­тую девку принесла, а обещалась, чтоб ей  пусто было, парня.
—  Обманула?                                                                          hálito  
— Ох, обманула, — вздохнул Степан, и на отца Якова повеяло перегаром водки. — Я жду парня,                                                        maldita  seja
помощника в мужичьем деле, а она, прах ее возьми, девку за девкой, девку за девкой! Ну,
vejam bem,                                                  salgar                                               castiga
скажи на милость, куда мне с ними деться? Солить, что ли? И за какие грехи бог наказывает меня?contra deus    murmurar
—  На бога не надо роптать, Степан, грех.
—  Да уж, истинно, грех мне со своей бабой, вот и ропщу.
После крестин Степан попросил отца Якова:
— Уважь, батюшка, меня: выпей со мной за новорож­денную. Хоть она и девка, да ведь как-никак родное дитё... И тебя прошу, Емельян Емельяныч.
Все трое направились в дом отца Якова.                                         adega 
Было поздно. Матушка Анна спала. Работница Устинья принесла с погреба на кухню солёных
pepinos      repolho   cortou                                    
огурцов и капусты, нарезала телятины и тоже отправилась на покой. Таранов достал из кармана
                         agitou       fez saltar    rolha
бутылку водки, взболтнул ее, вышиб пробку и начал разливать по стаканам.
—  Мне, Степан, хватит, — остановил его хозяин, когда было наполнено полстакана.
—  Не обижай, батюшка!
—  Не в обиде дело, я больше не пью.
Дьячок тоже отказался пить больше полстакана и за­торопился домой: с зарей собирался выехать
                             virou                           c/ mastigar  repolho     confidencial- 
на луга. Сте­пан же опрокинул целый стакан, зажевал капустой и дове­рительно признался:
                                      c/ coração nas mãos                 nome                                    elegi 
— Я тебе, батюшка, отец Яков, как на духу говорю: я и имечко на этот раз для парня облюбовал. Петром хоте­лось назвать. Опять же почему? А потому, что братенник Васька сказывал, будто Петр, по греческой мохвологии, — это камень.
—  Да, Петр — камень по-гречески, — подтвердил отец Яков.
—  Ну вот, а я про что говорю? Раз Васька сказал — верь: он ученый!
           apanhou    garfo                                                     pouco  flexíveis        
Степан подцепил вилкой огурец, но для верности снял его плохо гнущимися мужицкими
                              coberta       ruiva     barba
пальцами, поднес к за­росшему рыжей бородой рту, отрезал ровными белыми зу­бами половину и
             apetitoso  estalido                                             franziu o cenho enfadado
с таким смачным хрустом начал жевать, что отец Яков поморщился от оскомины.
—  Да, батюшка, хотелось мне заиметь такого каменно­го Петра Степ... пановича... А Васька у нас сильно уч...че-ный!
—  Кстати, — перебил его отец Яков, — он еще в боль­нице?
—  В больнице. Сдаётся, скоро выпишут.
—  Как он себя чувствует?
—  Чувствует... Нельзя не чувствовать, коли чуть на тот свет не отправили.
                                                               desinteressado
—  Кто же его так избил? — как бы ради бескорыстного интереса спросил отец Яков.
                         turvados                           fatia
Степан смотрел помутневшими глазами на ломтик те­лятины, взятый им с тарелки, но ко рту не подносил, обду­мывал ответ.
—  Кто избил, спрашиваешь? — отозвался он наконец. — Люди... Свой брат... Муж...жики.
—  Мужиков в приходе много. freguesia
—  Так его многие и били. evita
Отец Яков видел: Степан уклоняется от ответа. Спро­сил иначе:
—  Ты же был с братом, когда на него напали?
—   А то как же? Вместе гуляли.
—   И ты никого не запомнил из напавших? garrote
—   Нельзя не запомнить. Запомнил, как по загривку дали. По сю пору помню: болит.
                                         censurou
— Скрываешь, Степан, — упрекнул гостя отец Яков. — Но ты забыл, кто я? Твой отец духовный! И у тебя передо мной душа должна быть открыта, как перед богом.
                           além rio        balseiro                                          barracão
Степан знал всех зареченских сплавщиков. Когда они несли его в сарай, накинув на голову
manta
попону, и тихо переговаривались, он узнал некоторых по голосу, но по­малкивал об этом. Однако попу спьяна все же прогово­рился: deixou escapar
— Зареченские, из другого прихода били... Не знаю я их никого... Но к примеру, — мужик
raspou
поскреб пальцем в бо­роде, — ежели бы и знал, не сказал. Мне своя голова доро­же Васькиной, хоть он и брат...тенник.                                                             embriaguez
Выведать больше от Степана отцу Якову не удалось. Мужик и во хмелю не совсем потерял рассудок. Однако и то, что сказал, было ценным для попа. Проводив Таранова, он прошел в свой кабинет и, несмотря на позднее время, сел за письменный стол.
«Тоже мне, судебный пристав называется, — иронизиро­вал мысленно отец Яков над Вороновым
 passou a mão
и поглаживал  лист бумаги. — Допрашивал мужика и не заставил его раз­вязать язык. Но ведь достаточно очевидно...»
                 recostou-se    costas                                                                                     torceu
Отец Яков откинулся на спинку кресла, посмотрел на портрет Иоанна Кронштадтского, покрутил ус, пробуя ко­нец его на зуб. В зале стенные часы пробили двенадцать. «Однако поздно», —
                             de  mármore                tinteiro                                                                uni- подумал он, взял с мраморного пись­менного прибора ручку и начал быстро-быстро писать ров­
forme miudinha  letra
ным бисерным почерком.
desviou os olhos              
Оторвался от исписанного листа, когда подошла к кон­цу вторая страница, взял новый, подумал и
                       parágrafo
написал еще с красной строки: «Вас, конечно, интересует мое личное мнение. Уверен, что Степан Таранов знает некоторых уча­стников избиения брата. Полагаю, что если допросить как следует... Но это уж Ваше дело: не мне, священнику, вмешиваться в такие дела и писать о них».
                                                                               lacrou                                           fundiu
Отец Яков перечитал написанное и остался доволен, за­печатал конверт, написал адрес, наплавил
lacre         pôs         sinete     tricípite       igrejinha        t/aberto     gaveta
сургуча и по­ставил печать с трехглавой церквушкой. Выдвинув ящик стола и держа готовый пакет в руке, он задумался, не ре­шаясь запереть его: в представлении ожил недавний гость.
arrastar para interrogatórios                  desviarão                    intenso                            forçando
«Таскать по допросам начнут мужика, оторвут от работы в горячую пору. Бить будут, понуждая к признанию. Баба у него с четырьмя маленькими девчонками не работница; Не отказаться ли от
                                                              fogão                                         tímida
того, что задумал? Не бросить ли пакет в печку?» — спрашивал батюшку робкий голос со­вести.
                  decidida           imperiosa   sugere
Но другой, решительный и властный, подсказывал: «Преступление политическое. Нельзя оставить
culpados      impunes                        pune    pecadores    negligenciares              extinguirás
виновников безнаказанными! И бог карает грешников. Упустишь огонь — не потушишь. Не дай, господи, пережить повторе­ние пятого года!»
В памяти ожило недавнее время.
Девятьсот пятый и шестой годы были счастливыми в жизни отца Якова. Окончив духовную
                                          sacerdote
семинарию и ожидая места священника, он тогда третий год работал в Дубровинской
paroquial                                                        colocar-se                         o qual tinha ocupado
церковноприходской школе, куда помог ему определиться брат Сергей, сам заступивший место отца в селе Тонге, в десяти вёрстах от Лесной.
                                                        é inútil       aconselhou      
«Лучшего места тебе, Яков, и искать нечего, — наставлял он младшего брата. — Живи в Дубровине, а с Духова глаз не спускай: там старик отец Алексей недолго протя­нет. Младшая дочка у него уже на возрасте, пятнадцать лет девчонке. Старших поп повыдавал замуж, приход по наследству за младшей, Анной. Года два-три подождешь, умрет поп — в Духове тебе и место и невеста».
Отец Сергий как в воду смотрел. Через два года после этого дочь отца Алексея закончила епархиальное, и ее назначили учительницей в родное село. А еще через год и отец ее отошел
                não há nem tristeza nem suspiros
туда, где «несть ни печали, ни возды­хания».                                            elevado à dignidade
Молодой Сосновский женился на юной учительнице Ан­не Алексеевне и был посвящён в духовские попы. Он был счастлив: осуществилась мечта его жизни.
Но довелось отцу Якову пережить и страшный день в это время, оставивший глубокий след в его памяти на всю жизнь. Весной девятьсот шестого года возвращался он с мо­лодой матушкой из
                                                                        estagiou        ofício divino    t/sido hospede
губернского города, где был посвящён и проходил практику богослужения. Погостив на обратном пути в родном селе Тонге с неделю, он направился в Духо­во. По пути надо было
              atravessar                balsa
переправиться через Вилюгу. Паром был на другой стороне. Как ни кричал молодой духовский
                                                                            balseiro
священник, с парома не отзывались, хотя у будки перевоз­чика были видны люди. Возвратиться назад, как предлага­ла матушка, — примета дурная: не будет удачи на новом месте. Решились ждать.
На закате с того берега подплыла лодка. Из нее вышел мужик, подозрительно посмотрел на молодого попа:                                       dique
—  Скажи, батюшка, по совести, там, на дамбе, никто не ждет перевоза?
                                                                        peões         cavaleiros  dique
Отец Яков заверил, что он на берегу давно и ни пеших, ни конных на дамбе не показывалось.
                                                                   s/ autorização  lavrar  de fazendeiros 
Как позднее узнал отец Яков, мужики начали самовольно пахать помещичью землю и опасались,
          chegassem de surpresa                                           suspeitava     barqueiro
что власти нагрянут с солдатами. Сос­новский об этом не подозревал. Лодочник посмотрел еще раз на него с недоверием:
—  А сам ты вправду поп?
—  Это ты видишь по моей одежде.                        batina        cabeleira
—  Видеть-то вижу, только думно: на плечах у тебя ря­са, а ни волосьев, ни бороды нету.
—  Я только что посвятился. А  сам — сын  покойного отца Михаила из Тонги. Слыхал о нем?
                                                                              balseiro
—  Насчет его наслышаны, — доверчиво отозвался пе­ревозчик.
Сосновский обрадовался перемене настроения мужика и, чтобы окончательно развеять его сомнение, показал на молодую матушку:
—   А жена моя — дочь отца Алексея из Духова.
—   Тоже знавали покойного. Выходит, ты на его место едешь?
—   Да, я назначен в Духово.transportaram
Молодую чету Сосновских  перевезли. Наступила ночь. А до дома еще оставалось двадцать пять
                                                            alarme   este reforçou-se                            bosquete
верст. Отца Якова и матушку охватила тревога. Она усилилась, когда впере­ди, за перелеском, вспыхнуло зарево. clarão) incendiaram
— Именье Ефремова подожгли, — догадалась матушка Анна и задрожала вся. Страх охватил и
                                 lamentava
отца Якова, и он уже раскаивался, что не послушал совета жены, не возвра­тился в Тонгу.
                               bosquete                  oferecido              para instalar-se                veloz-
А въехали как раз в перелесок. Лошадь, подаренная братом на обзаведение, бежала ходко, звонко отбивая ко­пытами. Вдруг с обеих сторон из-за деревьев метнулись к лошади четыре тени. Кто-то
segurou        rédeas                                                 reflexos
схватил под уздцы. Трое под­бежали к тарантасу. В отсветах недалекого пожара отец Яков
                                        assaltantes
различил, что это были не грабители, а местные му­жики.
—  Хто таков? — спросил рослый детина.sujeito)
—  Я новый священник из Духова.                                                                    desce
— Священник, говоришь? — засмеялся мужик и реши­тельно приказал: — А ну вылазь на дорогу, безгривый поп!sem cabeleira)
Отеп Яков, не помня себя от страха, выскочил из таран­таса. Матушка Анна вскрикнула.
                  deixa em paz                   advertiu                                                   tira
— Митька, не замай бабу! — строго одёрнул товарища тот же голос. — А ты скидай свой балафон! — скомандовал он подозрительному ездоку. passageiro)
                                                       batina sotaina        apareceu                               clarão
Отец Яков дрожащими руками снял рясу, подрясник и предстал перед мужиками в зареве
                  por cima das botas                                                                       cingido
пожара в брюках навыпуск, в каких ходил еще учителем. Да, на грех, еще и подпоясан он был
sólido                                             cobre    fivela
добротным семинарским ремнём с мед­ной бляхой, что, видимо, особенно подозрительным показа­лось мужикам.  
                vestiu-se                            disse        entre    dentre                              recém
— В попа перерядился, зар-раза?! — процедил сквозь зубы мужик и так двинул
                                                                                estatelou-se        estrada     deu um pontapé
новоиспечённого попа, что тот отлетел шага на два и распластался на дороге. Другой пнул ему под зад и зло крикнул:
—  Подымайся, падина!                                                                     identificaram    
Отец Яков очнулся уже в тарантасе, когда подъезжали к деревне. Там опознали его и отпустили с миром. Но тот же мужик предупредил на прощанье:
                                   enredamo-nos
—  Извиняй, батюшка, вклепались... Только язык дер­жи за зубами, а то видишь? — и показал на горящее именье.                 deitar    fogo         calou-se
Отец Яков из страха перед красным петухом помал­кивал, но когда вспоминал пережитое, его
com frio tinha arrepios                                                                      tremeu
зябко передёр­гивало. Все это и сегодня ожило в памяти. Рука попа дрогнула, и пакет сам упал в ящик.

Capítulo 27

Духовский причт поделил свои луга. Отец Яков и дья­чок Тихонравов собирались домой. А
                                                     estaca                  parcela                                       batina
дьякон Малинин, за­бив последний колышек на своей делянке, сорвал с могу­чих плеч подрясник, бросил его на куст, как тряпку, засу­чил рукава рубахи и, по-мужичьи поплевав на руки, взялся за косу.  gadanha                                   cabeleira                                                   voa  
—  Вы бы, Андрей Александрович, хоть гриву-то свою подобрали под шляпу, а то веет она у вас, как у ведьмы, прости господи. Смотреть страшно, — посмеялся отец Яков.
Дьякон остановился, оперся на косье. cabo da gadanha
          rias       ervilha                favas        guedelhudo   rosnou      
— Не смейся, горох: не лучше бобов, сам гриваст, — огрызнулся  он,  снял  шляпу, наклонился,
             boleia melena            caules   agrostea
взял из валка прядку тонких стеблей пырея, перевязал волосы, как дела­ют это бабы после бани, и снова по-мужичьи умело махнул косой. agitou   s/interromper
Отец Яков с дьячком пошли домой. Не отрываясь от ра­боты, дьякон бросил вслед:
                                                                                  trabalharão jornaleiros                  lote
— Смеяться   будем   потом.   Посмотрим,   как   вам потрудятся подёнщики. А я свой надел один за три дня смахну. ceifarei)
Дьякон не слыхал, что крикнул ему в ответ поп, да и слушать не хотелось. Тело просило
                                                            s/ esforço agitava
движений, сильные ру­ки — работы. Он играючи помахивал косой. И на душе бы­ло спокойно.
voaram para longe     farelo               ressentimentos                                                 dotara
Отлетели прочь, как мякина по ветру, обиды. Не хотелось думать, что вот природа наградила его
                                      cobiçosos             invejosos       condenado vegetar                 maldito
талан­том, а по злой воле корыстолюбивых завистников он обре­чён прозябать в такой треклятой
fim-do-mundo                          opressão      tritesa                     invencivel-          embriagar
глуши. Не было того тя­желого угнетения и тоски, при которых необоримо тянет одурманить себя стаканом-другим водки и хотя на время забыться.                                benéfico
Был тихий вечер конца июня. Белая ночь впереди. Па­ла роса — самое благодатное время для
             com zelo                                     navalha                                                        agrostea
работы. Старатель­но отклёпана, остра, как бритва, коса, только знай води ею.  И высокий пырей, дикий лук и кашник с тихим вздохом сами ложатся в высокий вал. montão
                                     impensada  infância   primeira radiante
Было так хорошо, как в бездумном детстве и ранней светлой юности в родной крестьянской семье. Окончил тог­да босоногий Андрюшка три класса сельской школы и, рослый, здоровый,
aplicado                   desde criança      esforço pôs mãos ao pesado trabalho de camponês
прилежный к труду, с малых лет без натуги впрягся в тяжелую мужичью работу. И был бы хоро­шим мужиком: отец и не помышлял о дальнейшем обуче­нии сына. Но судьба мальчишки сложилась иначе. Он ро­дился с божьим даром. По праздникам пел в церковном хоре, изумлял
orantes                  apinhavam-se              coro      
молящихся. Люди теснились поближе к кли­росу, дивились, откуда что берется у мальца. Это радовало и окрыляло. entusiasmava
                                                    bispo       percorria          diocese 
Изумил Андрюшка Малинин даже архиерея, объезжав­шего епархию. После службы его
reverendíssima     aos olhos do rapaz quase o próprio deus condescendente- afagou a cabeça
преосвященство, в глазах мальчика чуть ли не сам бог, милостиво погладил его по голове,
                                                      da freguesia                                         eminente 
похвалил, взял за руку, ввел в дом приходского по­па, где был накрыт для именитого гостя стол. В поповском доме архиерей сел за фисгармонию и заставил Андрюш­ку петь «Иже херувимы» и
                            cânticos       emocionou-se                                                      ordenou
другие церковные песнопе­ния, растрогался, дал мальчишке золотой империал и на­казал:
                         vista                                                 censurou          talentos inatos
—  Пусть  отец  приоденет  тебя  получше. — А  попа упрекнул: — Таких самородков учить надо, pastor                                                  diocese
пастырь бо­жий: он может стать славой епархии.
                                                           colocaram                à custa do erário
И судьба Андрюшки была решена. Его определили в бурсу на казённый кошт, а потом в
teológico                                                                          ganhou fama
духовную семинарию. Еще бурсаком и семинаристом он прославился в церковном хоре. Голос
                      amadurecia  desenvolvia           elevação à dignidade                        fez tremer
его от года к году мужал, развивался, а к мо­менту посвящения в протодьяконы потрясал
              abóbadas                                                                                                 dourada
церковные своды. Возросли и даяния верующих. Архиерей носил на груди уже не позолоченный
 peitoral                                   diamantes
наперстный крест, а золотой с бриллиантами.
           da catedral                                      chegou                      
Слава о соборном протодьяконе Малинине докатилась до обеих столиц. Ему улыбалось счастье
soar             abóbadas                                      catedrais                      barrou o caminho
греметь под свода­ми одного из петербургских соборов. Но архиерей стал по­перек:
                    categorica-                                                                 obscuridade  
— Не отпущу! —наотрез отказал. — И не проси! Мы тебя нашли в безвестности, мы тебя
                                                                                               sê digno  compensa                  
выучили, сделали про­тодьяконом. Надо совесть иметь, сын мой. Заслужи, окупи наши заботы!  
                                  não era cobiçoso                                                                 lucros
Протодьякон Малинин был некорыстолюбив и в столи­цу рвался не ради больших доходов. влекли                                                                   cobiça                              revoltou
туда лучшие условия для развития таланта. Алчность преосвященства возмутила его до глубины
                                            ponderado              
души. По натуре спокойный, уравновешенный, тут Малинин не сдержал себя.
—  Так  я  вам еще не заслужил, ваше преосвященство! — отрезал он прямо, по-мужичьи. — Я вам за тот золо­той, что вы когда-то сунули мне на бедность, еще маль­чишке, пуды золота в ваши
                                                                                                   cobiçoso
бездонные карманы по­ложил!.. В бриллианты одел!.. И все мало, стяжатель во Христе?!
                                                                           sínodo     diocesano    
Это было сказано в присутствии чуть ли не всего синк­лита епархиальной консистории. Глава ее
  ficou lívido                                              enrugou-se
весь побелел, задрожал от гнева, лицо его покоробилось.
                               tomou folgo
— М ужик! — едва передохнул он. — Мужиком был, му­жиком и станешь! Вон отсюда!
                                   julgaram  clerical                               ameaçou   excomungar
Протодьякона Малинина судили духовным судом. Ар­хиерей грозился расстричь, но
teve piedade                                              longínquo         diocese              
смилостивился. Виновника послали в самое глухое село епархии. И человек с горя за­пил. Мог бы совсем спиться, если бы не спасала его му­жичья любовь к труду.
                                                                      sensível 
К счастью дьякона, жена его была неглупой и чуткой женщиной. Она, достаточно образованная,
                de alma    estado                     acusava                 no fim do mundo
понимала ду­шевное состояние мужа, не упрекала, что и ей тяжело в глуши, видела, человек
                                                                       excedente
мучается не только от страшной обиды, но и от избытка сил, не находя им применения. Дьяконица
                                                                               sobriedade 
хорошо знала вторую натуру мужа и од­нажды в дни протрезвления его осторожно повела речь о деле:
—  Андрюша, у нас с тобой есть еще средства, но нет своей крыши над головой. Что же, так мы
                                                           hospedaria de mosteiro
и будем жить в этом Духове на чужом подворье? У нас с тобой дети. Им нужен теплый угол да и на дворе простор. А в чужом доме туда нельзя, сюда нельзя. Надо свое гнездо вить. fazer

Это было зимой, за вечерним чаем. Дьякон не сразу от­ветил жене, глубоко задумался, поставив стакан на блюд­це. Дьяконица была рада, что вовремя начала разговор. Ее Андрей сразу как-то просветлел. desanuviou
— Ты верно, Маня, говоришь: пора свое гнездо вить! — обрадовался и дьякон счастливой мысли
                                                                                                  têm tido saudades
 жены. — Это хо­рошо! И, знаешь, у меня руки по настоящему делу соску­чились. Ну его к
                                insultou       bispo
чертям собачьим! — обругал он архие­рея. — Будем строиться, Маня!
                                                                               derrubar árvores
На той же неделе он приступил к делу: нанял мужиков валить лес, купил лошадь и сам ездил за
troncos                   carpinteiros       armação                 amassar   barro
брёвнами, помо­гал плотникам рубить сруб, печнику — месить глину, по­давал кирпичи. Весной
instalou           lavrou horta                                   canteiros
разбивал сад, пахал огород, помогал жене делать грядки. Человек на глазах ожил. И только по
                                              sofrendo        atormentando-se         livrava-se da ressaca  
праздникам срывался. Потом, болея физически и муча­ясь совестью, опохмелялся неделю, пока
               desembriagava                  atormentada             equilíbrio
работа не отрез­вляла, не приводила мятущуюся душу в равновесие.

Вот и сегодня на покосе дьякон Малинин был счастлив. Было дело. Была хорошая коса в руках. И он помахивал ею играючи, забыв обо всем тяжёлом.

Capítulo 26

do meio dia             enfraquecera                                                                         frescura
Полдневный жар давно свалил. Дышать стало легче. От реки потянуло приятной прохладой. Три
             barcos zarparam
рыбачьи лод­ки отчалили от горюшкинского берега и медленно поплыли вверх по течению к
                                                                          rede
духовскому перевозу. На передней ле­жал сухой невод. В этой лодке ехали Арсений Бурнашев и
Егор Сенин, наиболее опытные рыбаки, один горюшкинский, другой раменский. Рядом с ними на
            canoa       luzia                             remos de pás                       remo  da popa  manejava
лёгкой долб­лёнке поблёскивал на солнце лопастными Максим Соснин, а кормовым правил молодой поплавковский мужик Алек­сей Рыбаков. На скамеечке сидел и курил Захар Красильников.                              remavam
Позади шла двухвесельная лодка. Гребли Игнатий Наумов и его бобылевский товарищ еще по
                                                             barrilete                  ajeitaram-se
жениховской по­ре, Иван Звонов. Около кадушки для рыбы примостились плечо в плечо Анна и
                                                                              de água    botas    de lona        jaqueta
Степанида. Правил в корме Волоц­кий. На нем были болотные сапоги, брезентовая куртка и
de abas largas de palha        chapéu
широкополая соломенная шляпа. Он выглядел настоящим рыбаком и веслом правил умело.
                                                                                                                             pescaria    
Врач был в хорошем настроении. Он любил природу и с молодых лет увлекался рыбной ловлей.
      exílio                                           tomou paixão    por                                degredo
А в ссылке на бе­регу Лены особенно пристрастился к этому. На новом месте поселения он
                            rede (pesca)                                            de bom tempo 
впервые выехал с неводом. Было приятно от­дохнуть в такой ведренный вечер да и с людьми побыть, присмотреться, кто чем дышит.respira)
Духовские рыбаки с первого взгляда понравились Волоцкому. Кроме Соснина и Бурнашева,
                                                                idosos     barbudos  atraíram as simpatias com
народ был молодой, энергичный. Да и два пожилых бородача располагали к се­бе своей
vivacidade, animação)                                        grupo
живостью. Доволен был Волоцкий и тем, что с ва­тагой рыбаков поехали Анна и Степанида,
simples    bondosas, sensíveis
простые, отзыв­чивые женщины.
   viril                                                                                                      sólido
А мужественной фигурой Игнатия Наумова Орест Пав­лович любовался: «Кряжистый мужик!
           ponderado      prudente                        respeito        gozava de        independentes                
Умен, вдумчив, осмотрителен. Молод, а уважением пользуется у самостоя­тельных крестьян».
                                                              seco              magro                            tenso
Ивана Звонова Волоцкий видел впервые. Сухощавый, жилистый и весь нервно напряжённый. Это
manifestava-se                           manejava   remos de pás
сказывалось даже в том, как он орудовал лопастными. Если Наумов взмахивал ими спокойно и
 compassada-             mergulhando                           recostando-se                    calculado
размеренно, глубоко погружая их в воду, а потом, откинувшись назад, делал рассчитан­ный
forte     impulso                                                                                   mergulhava
резкий толчок, Звонов выше поднимал вёсла над во­дой, а в воду едва погружал их.
  desequilibrado     impaciente                                                consumir-se-á 
«Неуравновешен, нетерпе­лив. Или недалеко пойдет, или быстро сгорит. Но лицо у него честного человека и взгляд хороший», — отмечал про себя Волоцкий.
Наумов и Звонов тоже присматривались к врачу.
                                                     pus frente e frente
«Доволен, что с нашим народом я его столкнул», — думал Игнатий, сам довольный встречей с доктором.                                                                            cortado             em cunha
Звонова больше занимала внешность ссыльного. Акку­ратно подстриженный клинышек бородки
         escanhoadas                                      senhoril            bronzeado    viril
и чисто выбри­тые щёки напоминали что-то барское. Но по загорелому мужественному лицу было
                                                senhorial      vida                        encovados
видно, что человек не привык к господской холе. Взгляд глубоко посаженных глаз его был то
                  severo                                  candidamente
добрым, то строгим, а когда смеялся — бесхитростно ласковым. «Нет, не барин! И руки у него не барские, силь­ные !»

Подъезжали к перевозу. Звонов оглянулся. Легкие лод­ки ушли несколько вперед. Арсений
                                                                picavam      remos  
Бурнашев и Максим Соснин изо всех сил налегали на лопастные, чтобы не дать лодке, едущей
                      cortar
поперек реки, пересечь им дорогу.
                   força                             supersticioso         soltou um grito            pope          cortejo
— Игнатий, навались! — с каким-то суеверным стра­хом крикнул Звонов. — Попа с его свитой
чёрт несёт! — И налёг изо всех сил на вёсла.
                                                                    censurou
—  Как ты нехорошо о батюшке-то, Иван, — упрекнула Анна.
                                      guedelhudo                                         tomou rumo   espera
— Не пересекай дорогу, долгогривый! Видишь, народ с неводом подался — повремени, перепусти. deixa passar)
— Наш батюшка — добрый человек.
— Я бы ему за такую доброту... — Звонов вскочил и за­кричал поповскому работнику:          
                 baixa    os remos      ousares      atropelar       de novo
— Кузька, опусти лопастники! Посмеешь переехать — вдругоредь  встречу один  на один —
ердань устрою!pescoço torcerei)
              clero                                                                      alcançaram
Лодка с духовенством, ехавшим делить луга, останови­лась. Поравнялись. Отец Яков строго
                                            pregar      paroquiano       sermão                          leme
посмотрел на Звоно­ва, хотел прочитать прихожанину нравоучение, но, узнав в рулевом Волоцкого, снял шляпу, поклонился.
—  Рыбку решили половить? — спросил вежливо.
—  Страсть — вторая натура, отец Яков.
                               elogiou                      reverendo                             enseada  
—  Доброе дело! — похвалил духовский батюшка. — Вы в Талицкую заводь подайтесь: там,
            gabam-se                                               rio acima
рыбаки хвастают, хо­рошо ловится, — и показал вверх по реке.
         cruzaram-se                                                                            se não prejudicaria  disse
Лодки разминулись. Игнатий вопросительно посмотрел на Волоцкого: не повредила бы, мол, вам эта встреча. Врач улыбнулся и дал понять: ничего. enseada
Остановились, как и советовал поп, в Талицкой заводи. На берегу разделились на две партии. С Игнатием оста­лись Волоцкий, Красильников, Звонов и Анна. Бурнашев и Федорин поехали
lançar           rede                  manejava        aparelho  c/destreza 
забрасывать невод. Арсений обращал­ся со снастью умело, но, как показалось Волоцкому, мед­ленно: он привык видеть быструю работу ленских рыбаков. Однако врач спокойно дождался,
                   atracasse                                                  
когда лодка причалила к берегу и вторая партия рыбаков приняла крыло.
— Взяли! — негромко скомандовал Игнатий.
Вместе с мужиками ухватилась за веревку и Анна, но Волоцкий остановил ее:
                                                 ficar tensa
—  Вам, Анна Ефимовна, нельзя напрягаться.
                                                                      ficou confusa                         tinha engordado
— Пустое, Орест Павлович, — возразила Анна и сму­тилась, глянув на чуть пополневший живот.
—  Нет, нет, я как врач решительно запрещаю вам это!
— Стань,  Анюта,  в сторону, — поддержал Волоцкого Игнатий. — Рыбу выбирать поможешь. А мы одни с кры­лом управимся.
Анна отошла.
          redada                                          
Первая тонь была неудачна: попало мелочи с пол­ведра.
                                              desanimada- suspirou                                                     volta
— Так оно завсегда бывает, — удручённо вздохнул Иван Звонов.— Встретил попа — вертай обратно: все одно удачи не будет.
           supersticioso 
—  Вы суеверный, Звонов, — посмеялся Волоцкий.
                             sinal 
—  Нет, это верная примета, Орест Павлович, — возра­зил Егор Сенин. — У нас однажды так-то...
                                                                  histórias da carochinha
— Ты, Егор, собирай поскорей снасть в лодку. По­басёнки потом сказывать будешь, — оборвал Сенина  Ар­сений Бурнашев.
                                  activamente  rumaram                  canal
Рыбаки работали молча, споро. Подались до Дунькиной протоки.
                                                                                                           apanhávamos          pescas
— Попытаем   счастья   здесь, — сказал   Бурнашев. — Раньше мы тут бирывали хорошие уловы.
                                                 língua de terra                                             abertura
Волоцкому тоже понравилось место. Коса разделяла ре­ку надвое. Широкая проточина была глубока.                          siluro                                              suposição
— В таких местах иногда сомы водятся, — высказал он свое предположение и попросил: — Разрешите я закину не­вод на счастье! torrente   vais cair           fundão  por falta de hábito 
— Что ты, Орест Павлович? На такой быстрине опро­кинешься в омут с непривычки-то,          
                                                                                                        emaranha    aparelho
 — усомнился Арсений. Он боялся не только за врача, а и за невод: «Перепутает снасть такой рыбак, потом не разберёшь».não se orientará)
           conseguiu                      proa 
Но врач настоял. Игнатий сел в корму с рулевым вес­лом, а Волоцкий встал в лодке, загруженной до предела мокрой снастью, и попросил гребца: remador)
                       picai                                                                                                     pararam
—  Побыстрее. Налягте! — И начал так ловко и быстро забрасывать невод, что рыбаки застыли
                   assombro                     entreolhou-se                                              coçou
на берегу от изум­ления.   Арсений  переглянулся с Сениным, приподнял картуз и почесал в затылке.                                                                secretos   alegria         alarme
Анна со стороны видела, что рыбаки тянут невод с затаённой радостью и тревогой. Степанида
                                   pasmou                                           baqueou                          agarrou
прижала руку к груди, замерла. Волоцкий прыгнул в воду, ухнул по пояс, но ловко подхватил
                       bojo
нижнюю часть мотни. Степанида не выдержала, прыгнула тоже. За ней бросились Бурнашев,
                                               puxaram                                                                 monstro
Сенин, Звонов, Красильников, подсекли невод и побежа­ли с ним на берег. Речное чудовище
              bateu                                  emaranhando-se           arqueou
страшно бухнуло у са­мого берега и, запутываясь в неводе, завыгибалось на песке.
— Сам хозяин препожаловал! — захохотал Звонов, бро­сился на сома, хотел придавить своим
                                              curvou-se    lançou-o por terra 
телом, но тот ударил хвостом, выгнулся и сбросил его.
— Какой лешой!.. Да он весь невод изорвёт! vai rasgar
         fez tenção de erguer        aturdir cabeça do machado
Сенин замахнулся было, хотел оглушить обухом реч­ного зверя, но Волоцкий остановил его,
tirou             bainha de pescador         deu um mergulho   barbatanas siluro           estremecendo
выхватил из ножен рыболовецкий нож, пырнул им под плавники сому, и сом, вздрагивая и
 abrindo goela   amoleceu
разевая пасть, обмяк.                                                 lançar     rede   
Следующую тонь рыбаки сами попросили Волоцкого за­кинуть невод.
—  Легкая рука у тебя, Орест Павлыч! dás sorte
—  Удачлив! afortunado
Но они желали не только новой удачи, хотелось еще раз полюбоваться мастерством сибирского рыбака, опытного и ловкого. Русский народ любит и уважает мастеров своего дела и смотрит на них без зависти, с какой-то детской не­посредственной радостью.                            ágil
А в работе Волоцкого было на что посмотреть. На лег­кой, необнабоенной и потому вёрткой
canoa                  de joelhos                                     conseguia  lançar           rede
долблёнке он не на коленках, как Бурнашев, а стоя ухитрялся забрасывать не­вод. Это не
tolhia                                                       activamente
связывало движений, дело шло быстро и споро, словно он в жизни только и занимался рыбной ловлей. pescaria
Рука врача и на этот раз оказалась легкой. Правда, сом не попался, но другой крупной рыбы задели вдоволь.apanharam até fartar
lavando        recolhendo              
Промывая и собирая снасть, Звонов посмотрел значи­тельно на рыболова-сибиряка.
—  Не иначе, Орест Павлыч, ты  слово  против  попов знаешь!
—  И не одно! — улыбнулся Волоцкий.          escamar          fazer sopa de peixe                          
Солнце клонилось к закату. Женщины начали чистить рыбу, варить уху. Мужики отошли
                    espremer           tomar banho                                                mochila
подальше — выжать одежду, искупаться. Орест Павлович взял из лодки рюкзак с сухой одеждой и подался за мужиками. Разделись. despiram-se)
nademos a ver quem chega primeiro      com ar de desafio
—  А ну поплыли наперегонки!— крикнул задорно Сенин Волоцкому (сам он был хорошим
                                      sobrepujar                                             emergiu                        alcança
пловцом, и ему хо­телось перещеголять врача), бросился в воду, вынырнул и позвал: — Догоняй!
            tomou impulso                            arco   fendeu
Волоцкий разбежался, описал в воздухе дугу, рассёк воду и долго не показывался на поверхности. Вынырнул он почти рядом с Сениным, поправил волосы на голове и начал мерять сажёнками вслед за раменским пловцом. Ско­ро он оставил его далеко позади. Другие плавать с врачом не пытались.
—  Здорово плаваешь, Орест Павлыч! — похвалил Кра­сильников.
—  Мне стыдно плохо плавать:  в  молодости  водным спортом в Петербурге занимался.
Захар впервые слышал слово «спорт», однако согласно кивнул головой и заметил:
—  Оно видать по всему.
Максим Соснин добродушно улыбнулся.
— А ежели бы тебя, доктор, с тем сомом наперегонки пустить, а? — Дымарь подмигнул врачу. — Чай, и за ним угнался бы?
necessariamente, sem falta
—  Непременно! — шуткой ответил Волоцкий. Все засмеялись.
Игнатий предложил:
                                             lutemos       desentorpecemos 
—  Давайте, Орест Павлович, поборемся, разомнём кос­точки!
— Нет, Игнатий Иванович, увольте. Вы сильнее меня.
        por mais que resistisse 
Наумов, как ни крепился, улыбнулся, довольный. А Сенин заметил:
—  А хитер ты, доктор!
И опять всем стало весело.          sopa de peixe                           
Пока рыболовы купались, сварилась уха. Мужики по­дошли к костру и расселись вокруг
                                 toalha               cortado      às fatias                  
скатерки на лугу. На скатерке лежал нарезанный ломтями хлеб и стояла бутыл­ка водки. Бурнашев налил врачу первому.
      copo
—  Лампадочку выпьешь с нами, Орест Павлович?
—  В артели отказываться не принято. Но вы много на­лили.
                                                                              travessura                  comemorar
— Сколь душа примает, не неволим. Мы сами не для баловства, — удачу отметить взяли. Вот она, одна на всю ватагу, — показал Арсений на бутылку.
            cabozes       mil maravilhas       invejável                    ninguém se acanhou
Уха из голавлей была на славу, ели с завидным аппе­титом. Стесняться было некого: в Волочком
                                                 panela           esvaziaram
рыбаки видели своего человека. Котёл скоро опорожнили. После сытного ужина
                        admirando                                                        derramava                          
молча закурили, любуясь с высокого берега на вечернее небо, опрокинувшееся в реке, на догорающую зарю. aurora se extingue                                        perturbava-se        
—  А Лена большая река, Орест Павлович? — спросила Анна и смутилась, что вперед мужиков нарушила ти­шину.                caudaloso                                                           cerca de 10 vezes  
— Очень большая, широкая, полноводная река, Анна Ефимовна. Там, где я жил, она раз в десять шире Волги.
—  Поди, другого берега и не видно?
Мужиков занимало другое.
—  А народ там каков? — придвинулся ближе к врачу Наумов.
                                parcimonioso
—  Хороший народ, хозяйственный, и рыбаки опытные.
—  То по тебе видно! — заметил Бурнашев. — Чай, у них научился?      severo
—  У сибиряков многому можно поучиться. Правда, они народ немного суровый, как и условия их жизни, но друж­ный, сплоченный. coeso, unido)
—  Стало быть, лучше нашего? — с некоторой обидой спросил Красильников.
— Нет, я этого не сказал, — успокоил  парня  Волоцкий. — Конечно, здешний народ я знаю еще плохо. Но то, что видел я на мирской сходке вчера в Горюшках, мне очень понравилось:
resistência ofereceram
хороший отпор дали кулаку Таранову и верно решили — косить луга обществом, а сено копнами поделить. Но это только первый шаг. Нужно смело идти дальше.
—  Да  уж куда дальше  этого? Дай бог в том удачу иметь.
—  Мало, — не согласился Волоцкий. — Надо в торговле идти против Векшина.
                                                                                                 pede o preço que quiser
—  Попробуй, наскись на него: он один в селе-то торгу­ет, сколь захочет, столь и ломит.
querosene                          chita                                                                                      foicinha
—  Керосин, соль, железо, ситец — все в полутора це­ны, чем в Лесной. Доведисъ, нужен серп али коса, за ей на станцию не поедешь — далеко. gadanha
—  Знамо, дороже того обойдется, — оживились, зашу­мели рыбаки. claro
—  Вот и надо открыть свою, артельную торговлю, уда­рить по карману купчину.
—  Куда бы лучше, да как, Орест Павлович? — весь так и загорелся Красильников.
— Очень просто: общими силами всей волости. Собрать паевые — образуется артельный капитал. На него и начи­нать торговлю. Это заставит и купца понизить цены.
— Вот бы ловко было! — Красильников   обернулся   к Алексею Рыбакову: —Сколько
                     feltro      peliça            esfolou
Мартьянов за сукно на шу­бу с тебя содрал?
—  Красненькую. 10 rublos)                                                                                      surripiador   
— А Матвей Дымов принес дочери с Волги такого же за семь целковых. Вот бы прижать хапугу!
—  Не говоря, не худо бы! Только на какие вши?                         juntar                      grão
— Не в том дело, — возразил Наумов. — Капитал мож­но миром сколотить немалый. Зёрнышко, говорят, к зёр­нышку. Власти не разрешат мужичью лавку.
— Не имеют права, Игнатий Иванович, — заверил Во-лоцкий. —Торговля — дело частное. Есть капитал — тор­гуй. Нет — не берись. Векшин тоже, наверное, никого не спрашивал, открыл лавку и начал торговлю.
         agulhas      alfinetes     cesta
—  С иголок да булавок. С коробом парнем-то ходил по деревням.
— Вот видите, и обществом надо начинать с малого, с самого необходимого для крестьян. И они пойдут в ту лавку, где дешевле.
Рыбаки согласно закивали.                                               atrasaram-se
— В этом деле вам у ленских жителей надо поучиться: вы отстали от них. — И Волоцкий
                                                                                                       de vanguarda de pouca fé
рассказал, как сибиряки создавали артельную лавку, как тоже были передовики и маловеры, как
c/aterrorizar                                                                                       incendiar
застращивали кооператоров местные торгов­цы, даже не раз пытались поджигать артельную лавку, но люди поверили в общее дело, и оно победило.
Волоцкого слушали внимательно, не перебивали, и по лицам было видно — начинали верить.
                                                              trapaceiro     fabulador
А не верить было нельзя: не какой-нибудь прощелыга-побасенщик, а человек серьезный, много
experimentado                                          convicção           reprimida    paixão
испытавший в жизни, к тому же уче­ный. Убеждённость и сдержанная страсть, что чувствова­лись
                                                                                                   brilhar    entusiásticos ousadas
в голосе Волоцкого, передавались и слушателям. Во взглядах их загорались задорные, дерзкие огоньки. luzinhas)                                 animava
—  Важно поверить в себя и других! — вдохновлял Во­лоцкий.
                                       bastantes
—  Верного народу у нас не занимать стать. Хватит ли, Орест Павлович, уменья? — сомневался Игнатий.
—  Уменье в деле приобретается.
—  То так.
—  Доведется попробовать.                                                                                           iniciar
—  Нет, не ради опыта надо начинать такое дело, — воз­разил Волоцкий. — За него надо браться с
inabalável                                                                        adiar
твёрдой верой в успех, а успех, несомненно, будет. И не откладывать нача­ло. Завтра вы выходите на луга миром. Не сомневаюсь, что народ сразу почувствует силу артельной работы. Вот тут и нужно поговорить о создании потребительской коопера­ции.  Так называются  артельные лавки, — пояснил он. — Куй железо, пока горячо!malhe o ferro enquanto está quente)
—  То верно, остынет — подковы не согнёшь. se arrefecer não se curvam ferraduras
                                                                                        valia a pena     adiar
Мужики подумали и согласились, что артельная лав­ка — дело стоящее, откладывать его не следует. Есть же такая в Лесной. Они договорились, что каждый побеседует на лугах с однодеревенцами, и долго расспрашивали Во­лоцкого, как лучше приступить к началу дела.
Провожать Ореста Павловича до Боровской больницы поехал на легкой долблёнке Игнатий Наумов. Он сел в лопастные, а врач — в корму с рулевым веслом. Но к лопастным мужик и не
tocava                                                                    não havia pressa          
притрагивался: долблёнка ходко шла по течению, а торопиться было некуда. Игнатию хотелось подольше побыть с глазу на глаз с хорошим чело­веком. cabecilha
Волоцкий тоже был рад поговорить с мужицким вожа­ком.| В первую встречу он не ответил на
perspicaz                                               precaveu-se
пытливый вопрос Наумова — как быть? Остерёгся. Сегодня такая беседа бы­ла необходима.
                             rural             reunião            
Видел человека на деревенской сходке, на берегу в компании рыбаков. «Молодец, хороший народ подобрал!» Ясно было, что как ни глух край, а люди мы­слят здраво, пытливо ищут верный путь. Это радовало. Врач охватил бородку и, когда лодка удалилась от села, спросил:
— Ну, как вы думаете, Игнатий Иванович, что сильнее ударит по Таранову и Векшину:
                                                                          ataque   estacas                   de emboscada
завтрашний артельный се­нокос и кооперация или налёт с кольями да с ножами из-за угла?
—  Слов нет, — сразу оживился Наумов, — если удастся то и другое, куда там!
— Вот вам и ответ на ваш прошлый вопрос. Действо­вать общими силами против богачей-
opressores         unida-  
притеснителей, спло­ченно, организованно. И на такой путь вы сами на сходке стали. Это уж совсем хорошо!
— Не сами. Добрые люди подсказали, Орест Павло­вич, — признался Игнатий. Но ему и приятна
                                   afinal                                  pôr de acordo
была похвала доктора: как-никак, чтобы собрать да сладить эти общие силы, «организовать», как сказал доктор, пришлось потру­диться и ему.
                             c/ ringir     codornizão                       irritante-                                  almofariz
На луговом берегу заскрипел коростель — монотонно, раздражающе, как шерстобитная струна. Волоцкий слушал голос птицы и молчал, чтобы дать возможность Наумову самому продолжать беседу. Интересно было знать, чем жи­вет сейчас мужик, что его волнует. preocupava)
А Игнатия волновало многое: как выйдет народ на об­щий сенокос, дружно ли будут трудиться
                            reagiriam     intento
люди на лугу, как отнесутся к затее создать свою, мужичью лавку, а если ре­шатся, то как
                                    o que quer que comece a procurar              consumido pelo fogo  celeiro
начинать такое большое дело? «За что ни хватись, все вновь, как на погорелом месте. Ни амбара
                   prateleiras             cubas      cereais   balanças
для лавки, ни полок в нем, ни ларей для круп, ни весов, прости господи. Да, трудно будет спервоначалу!»                                                                                 dificuldade
Десятки таких вопросов гнездились у Наумова в голо­ве, и каждый с закавыкой.
Но как ни трудны были все эти хозяйственные вопро­сы, при старании они разрешимы. Вызывало
                                              reflectirem                                 vierem 
опасение дру­гое: «А что, если одумаются богатеи да первыми и попрут в эту мужичью лавку? И
                          manteigueiro                                                     altos  
получится, что с маслодельной артелью в селе Николаевском, в верховьях Истомы. Тоже будто мирское дело. Общими силами построили небольшой заводик, на равные мужичьи паи купили сепараторы и все, что надо. И работа общая. И масло скопом отправляют в разные города. А вот
              lucro                                      levam vantagem pobres   ninharia
когда до барыша доходит дело, бога­теи в выигрыше, а голи — гроши».
Все эти тревоги и высказал Наумов Волоцкому.                 vacas
—  Там у иных, Орест Павлович, по пяти, а то и по де­сяти коров. Крепко живут которые. Луга у
                      gente      pouca    claro                          povoados
них хороши и народу не густо. Что и говорить, новые выселки! Ну, а у кого одна, от силы две коровёнки, тут как? — Игнатий при­поднял картузишко и отер пот со лба рукавом рубахи.
—  Да, картина довольно ясная.                                              carregam de trabalho
— Куда ясней! —Мужик подался вперед, к доктору. — Выходит, запрягли богатеи голь и едут на ней артельно. — И с тревогой: — Не получится ли и у нас такое?.. Я там, на берегу-то, смолчал
                                                          tirar                    
об том, чтобы в самом начале дела не отбить у мужиков охоту. А про себя думно, Орест  Пав­лович.
—  Смолчали, говорите? — засмеялся Волоцкий.
—  Смолчал, — удивлённый весёлостью доктора, повто­рил Игнатий.
—  А ведь о многом умолчал и я.
                  animou-se                                       às escondidas  
—  Ну?! — повеселел мужик. — Выходит, мы в прятки играли? — Засмеялся.
—  Нет, конечно, не в прятки, — серьезно ответил Во­лоцкий. — Сегодня необходимо было кое о
                                                                        sem combinar       falar imprudentemente
чем умолчать. И мы с вами, Игнатий Иванович, не сговариваясь, не промолвились. Это хорошо.
                                                                            afastassem-se
Это и обрадовало меня. Умолчали, чтобы люди не отшатнулись, поверили в успех общей борь­бы. Так? — Волоцкий охватил бородку.
— То так.
— Но завтра нам нельзя молчать о том, что вызывает у вас вполне понятную тревогу. Правда,
                                                        nitida-   distinguem-se   
маслодельная ар­тель и артельная лавка резко отличаются друг от друга. Там производственное   объединение,  а здесь — потреби­тельское. Но и к руководству лавки ни в коем случае нель­зя
deixar entrar abastados    
допускать зажиточных и кулаков.
—  Вот и я к тому: ни в коем разе!.. Продадут!
—  Нет,   если  ваши   товарищи, как и вы, поймут эту опасность, не удастся продать. Только надо с будущими пайщиками умело поговорить об этом. habilmente)
—  Да, вижу теперь сам: надо.
                                   com esforço      
...Обратно ехал Наумов, натужно налегая на лопастные, и при каждом глубоком загребе против
            lamuriava                                                                                                          
течения покряхты­вал не столько от напряжения, сколько от приятного ощу­щения какой-то новой, свежей силы во всем теле. Насту­пало утро. Впереди ожидало большое дело, и руки чеса­лись хватко взяться за него.
«Эх, поспать-то сегодня не доведется, — пожалел Игна­тий и успокоил себя: — Ну, в зной схрапну часок под ку­стом... А доктор — верный мужик!»