Capítulo 11

Для Павла Дымова праздник был тяжелее работы. Правда, и на смолокурне  (fábrica se alcatão)тоска по Катерине точила (corroía) серд­це, как короед (besouro) дерево. Но все-таки дело отвлекало от мрач­ных дум. С утра он выгребал (retirou) готовый уголь в рогожные кули (esteiras rolantes). Потом возился (dedicou-se) с сажёнными (enormes) берёзовыми кряжами (cepos), направлял ими печи, следил, как горела древесина (madeira), в срок (no momento adequado) накрывал (fechou) топки (fornalhas) и продушины (orifícios) замазывал (betumou) глиной. (com barro) К вечеру  так уставал, что только до нар добраться.

В праздник все напоминало недавнее прошлое: и то, как и минувшую Троицу они с Игнатием встречали в селе Кате­рину и Анну, как ходили с ними по ярмарке, угощали  (comeram) семечками (sementes de girassol), конфетами (doces), катались на карусели, как потом гуляли по селу и как отрадно ()  было думать, что от твоего по­жатия руки, от ласкового взгляда у Кати так же, как и у тебя, радостно бьется и замирает сердце. Все было ясно впереди: порознь они только до зимнего мясоеда, а там...

Нынче ничто не радовало. Шарманка у карусели не подмывала к весёлому переплясу, а визжала, как пила по гвоздю. Павел поморщился и отошел прочь. На ярмарке купил леденцов и семечек, но угощать было некого. Встре­тив тринадцатилетнюю сестрёнку Таню, выгреб ей из кар­мана гостинцы в носовичок. Пристал было к ватаге парней-женихов, прошелся с ними по селу. Но парни встретили своих присух — и снова остался один. Его охватило та­кое зло на всех, что готов был на самый дикий поступок. А тут, как нарочно, выехал на площадь Феешин на мужи­ках. Не сдержи Павла парни и Наумов, убил бы дымарь игрока.

Игнатий приглашал его провести праздник с ним и Ан­ной. Наотрез отказался: чужое счастье еще больше напо­минало о его и Катеринином горе, о вчерашнем страшном дне. Парень махнул рукой и побрел в кабак. Там на кры­лечке встретил его Афонька Федулов, едва державшийся на ногах.

— Паша! Шагай смеляе! — Язык у Афоньки не слу­шался. — Шагай, не робей! Я так тебя разугощу, друг!.. А ты мне поднесешь: я Феешкин-то целковый про-опил. — Афонька распростёр объятия.

—  Не маши своими  крыльями — не   мельница!— от­толкнул Федулова Павел.

Но от Афоньки можно было отделаться, только залив ему глотку. Павел взял бутылку и налил две стопки. Вы­пили.

— Не видал я тебя, Паша, в этой часовенке! — радо­вался спьяна Афонька. — А мы вот забродим к сорока-то великомученикам. — Мужик яростно   захрустел   солёным огурцом, обливая бороду и грудь рассолом. Отерев губы ру­кой, спросил: — Полечиться пришел?.. Полечись, брат, она помогаат! От всех болестей-хворостей пользует! — Афонька похлопал Павла по плечу. — Только ты, парень, плюнь на этих баб: все они красны, как мухоморы. А в нутре у ка-жинной яд!.. У кажинной!.. И твоя Катька не сахар!..

— Замри! — оборвал его Павел и грохнул по стойке ку­лаком.

Афонька попятился и — вон из кабака: бивали под пья­ную руку.

Водка не помогла. Домой Павел пробирался по-за селу. Как ни пьян был, посовестился показаться в таком виде на улице.

Дома его страшно ломало. Мать отпаивала квасом и ли­ла па голову холодную воду.

В Духов день Дымов поднялся совсем больной, с по­красневшими веками. До обеда провалялся в постели. Пос­ле полудня зашел к нему дружок, Никита Хабаров. Парень тоже не знал, куда приклонить голову. Его девка перед праздником наскочила босой ногой па склянку, рану засо­рила, и на подошве вздулся нарыв. Невеста в праздник си­дела дома на печи и выла в голос — не столько от боли, сколько от обиды, что для нее пропала Троица.

Павел, сочувствуя Никите, немного рассеялся. Как-то легче стало, что не один он с неприкаянной душой. Парни немного выпили. Голова перестала болеть. Днем они пока­тались по Вилюге, а вечером отправились гулять по селу. Начинало смеркаться. К ним подошел знакомый парень из Покровского прихода, предупредил:

— Павел, за тобой по пятам Васька Таранов с братенником ходят. Выслеживают. Сдаётся, бить тебя собира­ются.

—  Бить?

—  Пашка, охолонь! И кулачища не сжимай зазря!

— Бить?! — не слушая парня, тяжело  выдохнул  Па­вел. — Он меня так в жизни ударил, что я по сю пору не отдышусь! Мало ему? — Павлу душно стало. Он расстегнул ворот.

— Пашка, чего ты, как загнанный жеребец, двошишь? Тебе о деле, а ты как блажной! — прикрикнул на Дымова покровчанин.

—  Какое тут еще дело?

— А такое. Вы с Никитой гуляйте, будто и не знаете ничего. А стемнеет — подайтесь вон до дома   вдовы-про­свирни, под березы, — показал парень в конец села. — Он, Васька-то, подастся за вами, а мы его тут и встретим: у нас за ним должок есть.

— Ладно, — согласился Павел, думая про себя: «И я его с ними встречу!»

Но парень предостерёг:

— Только вы в драку никоторый не впутывайтесь. Все дело испортите. Идите на люди, чтобы к вам придирки не было. Мы одни справимся: нас людно. Сунем и за тебя ра­за. Не беспокойсь.

Должок у покровских сплавщиков за Тарановым был большой. Земли у заречных мужиков еще меньше, чем у духовчан. Жили они заработками в лесу и на сплаве. Но нынешней весной Таранов лишил их работы. При найме на сплав он поставил невиданно жесткие условия: плоты свивать по десяти — двенадцати челеньев при той же оплате, что и за плоты в полтора раза меньшие. Мужики наотрез отказались работать, надеясь, что время заставит приказчика и управляющего уступить.

Но  Таранов  перехитрил мужиков. Он съездил в вер­ховья Вилюги, верст за сорок, в зиминские лесные владе­ния, где заработки были совсем некудышные. Верховяне с радостью подались в ефремовские леса. Покровчане стеной встретили их. Пошумели, помахали топорами и кольями. Но дело кончилось тем, что десять сплавщиков угодили за решётку, а на плотах ушли другие. Обиженные мужики ре­шили «отблагодарить» своих «благодетелей». И удобный случай наклевывался. Человек пятнадцать покровчан по­прятались за сараем вдовы-просвирни, притихли  до вре­мени.

Василий и Степан не подозревали о засаде. Еще мень­ше думали о ней какие-то два мужика, подговоренные ими. Братаны терпеливо выжидали, когда будет потемнее и ког­да Дымов и Хабаров отойдут подальше от людей.

Закатилось солнце. Медленно спускались на землю си­ние сумерки. Василий и Степан заметили, что Павел и его товарищ направились в конец села.

— Ты, Степка, Никиту оглуши сзади, а я Пашку ува­жу! — с мстительной злобой прошептал Василий.

Оба бросились вдогонку за парнями, но на них неожи­данно насели сзади, накинули на головы положнины, сбили с ног. Степана снесли в пустой сарай и заперли дверь на пробой. А Василия начали бить смертным боем. Подгово­ренные мужики смекнули,чем пахнет, и пустились наутёк.

Capítulo 33

                                                            abertas  de par em par  folha de flandres coloridos
Двери лавки Феешина, всегда закрытой, распахнуты настежь. Жестяные красочные рекламы
                                                                         pregados     pano            
«Чай Сергея Перлова» и «Папиросы Асмолова», прибитые к полотнищам дверей, снова увидели
                  serravam   aplainavam           pregavam 
свет. В лавке пилили, строгали и что-то приколачивали.
Эта лавка пятнадцать лет назад принадлежала Векшину. В ней он и начинал торговать. Разбогатев,
          em leilão             arruinada                                                    mansão
купил с тор­гов имение разорившейся вдовы Березовской и около бар­ского дома выстроил
                                                                   principiante
 новую лавку. Старый дом он охотно продал начинающему купцу Клопину Егору Феофанычу. Но
                 inexperiência                                                                 pronta
Клопин по неопытности просчитался. Его торговое де­ло, довольно бойко развивавшееся в
                                                                                                                declinar
деревне, верстах в семи от Духова, с переездом купца в село стало быстро хиреть.
      estava acima das forças  competir
Клопину не под силу было тягаться с таким опытным ком­мерсантом, как Векшин.
sem recursos                                                             tomou paixão      
Разоряющийся купчик стал попивать с горя и сильно пристрастился к картам. Сначала ему везло
               pôs ordem   abalado                                                                 desforrar as perdas
в игре, и он поправил пошатнувшееся дело. Но однажды так проиграл­ся, что отыгрываться
                                             gastou                  se salvaram  
пришлось под товары лавки. Спустил и это. Как уцелели дом и лавка, он сам удивлялся.
para evitar       erros                                                    bens imobiliários   
Во из­бежание оплошности в будущем Клопин все недвижимое имущество перевел на жену. После бесславного падения в торговом деле Егор Феофаныч Клопин потерял всякое ува­жение
pessoas das relações desdenhosamente
окружающих. Его пренебрежительно стали называть просто Феешин. А что он Клопин, многие совсем забыли.
     experimentada                                                                      marés altas     marés baixas
После пережитой катастрофы жизнь Клопина пошла волнами, с приливами и отливами. То он где-
                                                                                     perdia                sorrateira
нибудь вы­игрывал и въезжал в село победителем, то так продувался, что крадучись шел в
        atrás das                    alparcatas         farrapos
Духово по-за деревнями в лаптишках и в рванье на плечах.
На горе жены своей Дуни и на счастье духовских коо­ператоров, в Петров день, когда мужики
                                                                até ficar nu  perdeu          
выбирали правле­ние артельной лавки, Феешин догола продулся в Дуброви­не. После такой
             ficou em dificuldades                                                                        barato
неудачи туго пришлось семье Клопиных. Лавку и склад они сдали охотно и недорого. Больше
                                          versado                                         desinteressada  
того, сам Феешин, человек сведущий в торговле, совершенно бескорыстно помогал в
construção  prateleiras balcão                                                            gastos          combustível
сооружении полок и прилавка, ко­торые в трудные дни игрока были изведены на топливо.

— Вы, Игнатий Иванович, не с того думаете начи­нать торговлю, — рассуждал бывший купец
                                                    querosene  pregos    perfilado   ferro     braçadeiras
между делом. — Навезли в склад керосину, гвоздей, сортового железа, хому­тов, табаку, соли,
                                     enriquece                                              cintile       
сахару. На всем этом не разживёшься. Если хотите, чтобы дело заиграло, начинайте с красного товара. Красный товар — самая доходная статья.
                            rentável    artigo              
— Мы же не ради доходной статьи начали дело, Егор Феофанович, — возразил Наумов.
                                                                                                                entusiasmo persuadia 
— В торговом деле без доходной статьи нельзя, — стоял на своем Феешин и с жаром убеждал:
                                                                           tecidos
— Нет, в самом деле, открывайте-ка вы торговлю мануфактурой! Я бы к вам в приказчики пошел. carpinteiros largaram as ferramentas
Плотники побросали инструмент, захохотали.                                                  tecidos
— Что вы смеётесь? — удивился совершенно серьезно Феешин. — Я мастер красным товаром торговать: на арши­не кумача вершок натяну!
Признание Феешина вызвало новый взрыв хохота. Смеялись и Мишутка с Егорушкой, хотя они только что появились на пороге лавки и не знали, над чем смеются взрослые, так заразительно было веселье. contagiosa                   gemeu        morrendo  
—  Ох, уморил, Егор Феофаныч! — простонал, изнемо­гая от смеха, один из плотников и повалился на доски. caiu) chita
— Пришли бы за ситцем бабы, а в лавке одни голые полки да... да... — никак не мог выговорить
                desfez-se a rir   tal como o camarada                         tomou folgo
второй плотник и залился в тон своему товарищу. Наконец он передохнул-таки. — Одни голые полки... да Феешин в бабьем... в бабьем сарафане. — И залился снова с провизгом.
Феешин такого не вынес.
-—  Ну вас к лешему! — выругался, бросил топор и вы­бежал вон. se raspou
—  Ты знаешь, Игнатий Иванович, почему он удрал? — спросил, насмеявшись, второй плотник.
—  Слыхал, что в бабьем сарафане домой пришел в Пет­ров день.
—  А больше ничего? mais nada?
—  Нет. Но куда больше? não, porquê mais?

—  Ну, стало быть, ты не знаешь главного. А дело-то было так. Пробирался это наш Феешин ополночь по-за Горюшками к Духову берегом. А в это время горюшане до­мой с покоса шли. Ну, знамо, стыдно игроку в бабьем оммундировании на глаза показаться. Он притулился к ого­роду и ждет, когда люди домой свернут. Нет, двое не сво­рачивают, на него идут. А ночи-то были еще
                                  vergonha             saltou                           horta
белы. Наш Феешин от срамоты своей и перемахни к Исусику в осырок. Только сарафан взвеял.
— Складно врешь.
—  Провалиться, не вру!                                                                                 se perturbar
Все знали, что мужик действительно врет, но слушали его с интересом. А он, не смущаясь, продолжал:           escondeu-se                                                                                que vem
— Ну, стало быть, схоронился Феешин. А шел не кто иной, как Исусик с Исусихой. «Что за 
a ser isto                      sacristão                                      peste                                        adega  
притча? — думает наш староста. — Верно, какая-нибудь холера долгохвостая к чужому погребу
rumou       carne          leite           aproveitar-se                                               horta
подалась, мяском или молочком пожи­виться захотела». И раз — тоже через огород! Откуда
agilidade                                                rego      caiu
прыть у старого взялась. Видит, баба в борозду повалилась, в кар­тошке прячется. Он хвать ее за ноги! А баба как закричит мужичьим голосом: «Федор Елизарыч, что ты делаешь? А ведь это я!»
                  perdeu a fala            c/ a tremer 
У Исусика язык отнялся и ноги задрожали. Как же, только видел бабу, и вдруг — мужик
                                   lobisomem                                                                           ressuscite
бородатый перед ним. «Оборотень!» — подумал со страху Исусик и зашептал: «Да воскреснет
   sejam destruídos  inimigos
бог и расточатся врази ево!» А Исусиха смеется: «Федор, да ить то Егорка Феешин!»
       boa         invencionice                                          recordaram                 aventuras
Над складной выдумкой плотника от души смеялись. Припомнили и другие похождения картёжника. Егорушка с большим интересом слушал все это. А Мишутка потянул его вон из лавки.                       neto                                                                         ripa
На улице Лаврентиев внук показал на крышу лавки, только что покрытую дранкой, и предложил:
                                                         muitos                                                              entorta
— Залезем туда! Гвоздей наберем — страсть! Мужи­ки, когда кроют, который гвоздь согнётся,
     endireitam                  jogam fora
не выпрямляют, а тут же бросают. Я уж это знаю!

Гвозди Егорушке были нужны. И главное, залезть на крышу не составляло никакого труда:
                                                                                                                    cantos  ripas
лестница была еще не убрана. Друзья быстро оказались наверху. Держась за уголки дранок, они начали ползать по ней, собирая гвозди. И случись же на беду так, что оба ухватились за один
              amigos, amigos negócios à parte
гвоздь. Дружба дружбой, а гвоздики врозь. Закричали, за­плакали.            sem mais nem menos
Игнатий и плотники выбежали из лавки. На их глазах мальчишки, забыв об опасности, почём зря
тузили друг друга, один с правой руки, другой с левой.batiam  
— Эй вы, суслики, кончай потасовку! — строго крик­нул Игнатий. briga
А плотник, рассказывавший о Феешине, подзадорил ре­бят: incitou
— Бей, я знаю его! — и захохотал было, но осекся.
              brigões    rolou                                                                                   se segurou
Один из драчунов поехал по крыше вниз. Другой про­тянул ему руку, но сам не удержался и —
                                                                    apanharam              susto
вслед за ним. Мальчишки, к своему счастью, отделались только испу­гом: Егорушка упал на руки Игнатию, а Мишутка оказал­ся в объятиях плотника.
                   meninos travessos        bateu
— Вот вам, вот вам, озорники! — отодрал того и дру­гого Игнатий. — Теперь иди, Егор, скажи матери, а ты, Михаиле, — деду, что я наказал вас своей волей.
— Дядя Игнатий, я не скажу! — заверил Егорушка.
— Стало быть, мне можно не бояться?
— Конечно!
— Ну, спасибо, Егорушка!.. Только помни, если не ска­жешь, я сам скажу.
— А я сейчас же скажу дедушке! — пообещал Ми­шутка.
   é gracioso  traquinas                                                        sem rancor
— Остёр пострелёнок! — удивился плотник. И все ве­село, беззлобно засмеялись.
— Ох вы мне, друзья, друзья! — обнял Игнатий маль­чиков и спросил: — А гвоздики вам вот как нужны?!
Мишутка и Егорушка утвердительно кивнули голо­вами.                 punhado
— Василий, — сказал Игнатий одному из плотников, — дай им по горсти мелких, пусть мастерят себе на здо­ровье! que lhes façam proveito
Ребята запрыгали от радости.
                                          parece que
— Глянь-ка, Игнатий Иванович, никак твоя баба бе­жит, — показал плотник на дорогу, наделяя мальчиков гвоз­дями. — Что бы это значило?
                                                                                    desfaleceu
Наумов побледнел. По улице к лавке бежала Анна. Она изнемогала. Перешла на шаг и снова попыталась бежать. Игнатий бросился навстречу. Вслед за ним — мужики, Егорушка и Мишутка.
—  Игнашенька!.. Беда!.. — только и смогла вымолвить Анна.
—  С мамой что-нибудь?                        notificar                                              soluçar
—  Ой, нет, Игнаша... Война!.. Твой год объявили, — едва выговорила Анна и зарыдала.
Игнатий глянул вперед. У волостного правления толпи­лись люди, что-то читали на стене. От перевоза бежали мужики, бабы, перевозчик Леднев, мальчишки. Плотники, позабыв о работе, бросились туда же. Игнатий посадил Ан­ну на берег канавы, чтобы отдышалась, и, стоя перед ней, утешал и упрекал: censurou                                                        recuperar forças                          
— Разве можно так, Анюта?.. Ты не одна теперь, надо себя и его беречь!
—  Да ведь, Игнашенька, беда-то такая! — всхлипывала Анна и кончиком головного платка утирала слезы.                                           soluçava
Как ни хотелось Игнатию быть вместе с народом, ви­деть своими глазами, что написано о войне, с кем она, он не мог оставить Анну одну, не мог и поторопить ее. Он дви­нулся вперед, когда жена начала свободно дышать. alcançaram                                    irrompera
Поравнялись с домом отца Якова. От волостного прав­ления оторвалась толпа и покатилась к перевозу.                    madrinha                                                                                 disparou
— Анюта, иди к своей крёстной, — сказал в волнении Игнатий и через поповский сад понёсся
directamente    saindo a correr  barranco   ficou petrificado  equipada
напрямик к реке. Выбежав на обрыв, он обмер: сплоток, снаряжённый коо­ператорами, горел и
                  língua de terra       banco de areia       balsa                                       não cabendo
медленно двигался к косе, на мель. От берега к сплотку плыли мужики. Наумов, не чуя под
em si          disparou 
собой ног, метнулся с обрыва к реке.

Capítulo 32

Ниже перевоза оживление. На берегу бабы, мужики, мальчишки. Мужики грузили на сплоток
peles                                           pilhas                                            ribeirinhas  
опойки, аккурат­но складывая их кипами. Мальчишки с ближайших при­речных деревень
carregavam muitas vimieiro cascas           feixes     linho  gritavam        balança
натащили уйму ивового корья. Бабы со свяслами льна галдели около весов. Некоторые принесли его по целой керби. Все это взвешивалось, укладывалось на сплоток и на случай дождя в пути укрывалось берёстой. com casca de bétulas
                         pedaço                                                            pronta
Возле весов, на обрубке бревна, сидел Захар Красильников. Он бойко записывал, кто, чего и сколько сдал для отправки в Лесную. Взялся за дело Захар добровольно, а теперь был не рад.
                                                                                  verificar
Каждая баба, как правило неграмотная, воочию хотела убедиться, что сданное ею записано, как
                                                 abrindo passagem            linho
будто понимала что в записи, и, проталкиваясь со своим льном, обязательно оставляла на
apontador        encanecidos filamentos                                        
учётчике несколько се­дых волокон.                                           enredado   fibras
  — Да не толпитесь вы, у всех запишу! — просил Захар, весь опутанный волокнами, как тенётами. redes meu caro                        desculpavam-se              atende-nos                 mungir
— Захарушка, голубчик, — напевали и оправдывались бабы, — отпусти ты нас: коров доить приспело! é tempo de               encarregados  conduzir                  balsa    
Два молодых здоровых мужика, взявшиеся сплавить до Лесной сплоток, внимательно выслушивали наставления Матвея Дымова. conselhos
                 abram bem os olhos                      banco de areia                  encalheis
—  Вы, мужики, глядите в оба: вода летняя, малая, на мель сплоток не посадите, — по-хозяйски поучал опытный сплавщик.                             continente
— Будь спокоен, Матвей Федосеич, не впервой: мате­рик знаем. Да и не с плотом, со сплотком пойдем. Домчим, не сумлевайся! levaremos rapidamente                      cortiça  peles
— Ну, в добрый путь! — пожелал сплавщикам Алек­сей Рыбаков. — Корьё и опойки, стало быть,
     de curtume                               linho        armazém                        jangada
на кожевен­ный завод к Кокореву. Лён — на  склад  к Скворцову. А сплоток леснинская
                    estão a construir casa própria                                                                 versado
кооперация берет: им лес нужен, строятся. Не забудьте, — напомнил Рыбаков, более сведу­щий в финансовых делах, — на все счета надо иметь. Толь­ко, я думаю, что к вашему приплытию в Лесную сам Игна­тий Иванович подоспеет. Тогда ваше дело легкое. equipar para viagem
Мишутка и Егорушка с живым интересом наблюдали, как снаряжали сплоток в путь.
                                                         descorticaremos 
—  Мы с тобой, Егорка, весной тоже корья надерём и продадим в артельную лавку, — мечтал практичный Мишутка.          tarefa
Егорушке понравилась такая затея. Но непонятно было, почему Мишутка так далеко откладывает все это, и он предложил:                     balsa   dirige-se                      
—  Поедем сейчас корье драть! Вон и паром собирается на тот берег.
                                   aderiu            se arranca
—  Дурак, кора теперь присохла, не отдерёшь.               cubinhos                                              
—  Тогда бежим к Феешину: там в лавке полки делают, кубиков наберем. deitaram a correr        
Мальчишки понесли вперегонки в село. Они взбе­жали на гору и припустились в конец Духова.
                                                  ravina      que impedia         chocou contra
Мишутка прыгнул в небольшую логовину, пересекавшую путь, на­летел на купца Векшина. Тот дрогнул от неожиданности, отскочил. Попятился и Афонька Федулов, стоявший рядом.
                                       traquinas
— Куда тебя черти носят, баловник? — строго  при­крикнул на Мишутку купец и дал ему подзатыльника. — Марш отсюда! pescoçada
                                                  à rédea solta
Мальчишки со страха бросились без оглядки. Когда они скрылись, Векшин начал тихонько, но решительно нака­зывать Афоньке: ordenar
— Ты следи со стороны, чтобы тебя, упаси бог, не уви­дел кто. Разойдется народ, отлучатся сплавщики по какой нужде — и действуй.
—  Маловато золотого-то, Осип Мартьяныч: дело риско­вое, тюрьмой пахнет.
—  Ну, там посмотрим.
—  Это как есть. Только бы лучше твердо об цене-то.
—  Ладно, трешницу еще накину. Только, гляди, Леднев с перевоза не заметил бы.
—  Не сумлевайся: голова-то и мне дорога.       nada tenho a ver com isto és o responsável
—  То-то, — успокоился Векшин. — Но в случае чего, мое дело сторона, ты в ответе: не сумел,
                                             pagas as favas
стало быть. А не сумел — сам и расхлебывайся, — предупредил купец и ов­ражком поспешил к дому.

Capítulo 31

                                                                carroça                      c/ cuidado segurando
Вечером к Боровской больнице подъехала подвода. Из тарантаса, бережно придерживая
ligada                                  atarracado
забинтованную руку, вы­лез коренастый невысокий мужчина лет тридцати пяти, с чёрными усами
         que tombavam para  azul        vestia          à moda da cidade talhado fato       barata
и щёками, отливающими синевой. На нем был по-городскому сшитый костюм, недорогая
camisa      laço                                                   chapéu  coco
сорочка с галстуком-бабочкой и белый соломенный котелок на го­лове. Одной рукой он привязал
               estaca                             de registo      sala                     varria       caminho      
лошадь к коновязи и на­правился к приёмному покою. У крыльца подметал дорож­ку больничный сторож. guarda
—  Здравствуй, папаша! Врач дома?      com ar de poucos amigos desconhecido               
— Дохтур-то? Дома, только... — Старик недружелюбно глянул на незнакомца. — Только опоздал ты: приём-то эвон когда закончился.consulta
                                                    viajante                                   penso
—  А ты, папаша, сходи, попроси: проезжему, мол, надо срочно перевязку сделать, может, не откажет.

— Проезжему? Ладно, — согласился старик. — Он и не проезжим, ежели срочно, не отказывает. Только, хоша ты и барин, скажу: беспокоят его часто, отдыха не дают чело­веку. vassoura
Врач явился скоро. Сторож открыл дверь приёмного по­коя и снова взялся за метлу. А Волоцкий с проезжим про­шли через приёмную в кабинет врача. Орест Павлович на­дел халат.
—  Ну, что с вашей рукой?
                                                         até ao cotovelo ligada
— Многое, — улыбнулся пациент, поднес по локоть за­бинтованную руку ко рту, зубами и другой рукой начал раз­вязывать узел.
—  Позвольте, это я лучше вашего сделаю.                         desenrolar    ligadura
— Нет, я уж сам, — не сдался больной и начал осто­рожно разматывать бинт. Он снял первый
                                                    gaze                  
ряд, второй, на третьем придержал марлю пальцем и сказал: — Это для вас.
                                                                                dobrado em quatro    espanto 
Волоцкий взял из-под бинта небольшую бумажку, свёрнутую вчетверо, с изумлением и подозрением глянул на необычного больного, развернул ее. Лицо его, строго дело­вое, сразу ожило.
— О! Я давно ждал этого!.. Вы действительно многое привезли под своим бинтом! — обрадовался врач и крепко пожал здоровую руку доброго вестника. mensageiro
—  Но простите, раньше не могли.                 é dura  a sós    
—  Нет, нет, что вы! Я к тому это сказал, что тяжело в одиночестве ожидание.

—  А теперь, Орест Павлович, разбинтовывайте сами, но тоже осторожно: вы получили только часть «многого», — хитро сощурился больной. entrefechou os olhos
Волоцкий быстро снял еще два ряда бинта, и в руках его оказался номер газеты «Трудовая правда» и тоненькая брошюрка. apertava        fonte         ressequidos                     celebrou
— Ну спасибо! Давно я не припадал к этому источнику запёкшимися губами! — торжествовал
         escondendo                                                                           sapateando    pisou
врач, засовывая все это под халат, во внутренний карман пиджака. Топчась, он наступил на спустившийся на пол бинт. apertou
Больной поморщился и стиснул зубы.
                                        apercebeu-se
—  Простите, дорогой! — спохватился Волоцкий. — У вас рука и в самом деле больная?
                                                    conduzia
—  Да, иначе я не был бы здесь, а вёл поезд.
                            retalhou
—  Где это вы так раскроили ладонь?
           lavagem    locomotiva  rotunda
—  На промывке паровоза в депо.
—  Да. С такой раной вам лучше дома сидеть.
                                                      em repouso  passar alguns dias
— Так я с тем и приехал сюда, чтобы на спокое по­быть,— признался машинист, — к отцу, в
                   descansar                    visitar
Дубровино, от­дохнуть да и старика проведать.
—  А кто ваш отец?
     ferreiro
—  Кузнец Кондратий Пеплов. Не слыхали о таком?
—  Нет еще.                                                                                  de confiança                    
—  Ну, познакомитесь. У меня батька — хороший ста­рик, человек надёжный. Я вам еще кое-что
                                                  quando for oportuno  mande                 de confiança
привез из Лес­ной, у него оставил. В удобный момент подошлёте к нему надёжного человека. Наверное, имеете таких?
—  Есть люди, которым можно верить. Простите, как вас звать?
—  Самым простым русским Мироном.
—  Ну, еще раз спасибо за все, Мирон Кондратьевич!
lavagem                penso
Промывка раны и перевязка были закончены. Волоц­кий и Пеплов сели у стола. Врач чиркнул спичкой, сжёг в пепельнице записку. Пеплов поинтересовался, как идет жизнь в деревне. Волоцкий рассказал о духовчанах.
      fomentais                a poupo e pouco           aprovou 
—  Развёртываете дело исподволь? — больше одобрил, чем спросил Пеплов.
—  Присматриваюсь. Кое-что и начинаю, — признался врач. — Но покос миром — не мое дело. Тут до меня другие люди подсказали. outra pessoas antes de mim sugeriram
—  Знаю, путиловцы хороший след после себя оста­вили.
—  Ну, а у вас как? — в свою очередь поинтересовался Волоцкий.
                       pouco a pouco ver claro                                                           baixas  sofremos
— Ничего, народ помаленьку прозревать начинает. Только мы весной большой урон понесли: четверых взяли у нас. Особенно жаль Ивана Борисовича Ключева. Не слы­хали о нем?
— Нет еще. Да и не от кого. К тому же я здесь человек новый.
          desterrados                        serralheiro
— Из ссыльных, тоже из Питера, слесарем у нас в депо работал. Ну, а в нашем деле он —
                                                                                                                 soltem
инженер! Ничего, — облегчённо вздохнул Пеплов, — надеемся, что скоро выпу­стят: арестовали по такому делу, к которому он не причастен. И, пожалуй, даже лучше, что взяли: другое, более важное, осталось в тени.
— Искренне желаю скорого освобождения земляку... Ну, а как вы, Мирон Кондратьевич, на международную обстановку смотрите? — Волоцкому интересно было мне­ние подпольщика. — Мне кажется, события в Европе вызывают тревогу.
— Да, шума вокруг австрийского принца   слишком много, — согласился Пеплов. —
                                                 demasiado                  caldeira           explodir
Атмосферное давление на Западе через меру высокое. Котёл вот-вот взорваться мо­жет.
—   Войной пахнет, как никогда.                                             enfermeira
В приемной послышались шаги. В кабинет постучала и вошла сиделка. Волоцкий показал ей на окровавленные бинты:           ferva
— Уберите, Маша, все это и прокипятите инструмент. А вы, — обратился к больному, — послезавтра на перевязку.