Capítulo 30

Петров день духовчане не праздновали: погода лома­лась, собирались тучки, временами
trovejava                                     acabar de varrer  medas 
погремливало. Надо было торопиться дометывать стога. Весь день стар и млад работали без отдыха, обедали наскоро, на закате завер­шали сенокос.
                                                                        topo
— Тятя, бобыличане к нам идут! — крикнула с вер­хушки стога Таня, сестрёнка Павла Дымова. — Вон у озера протоку переходят. canal
                                            varas
— Ну? — Отец, готовивший переметины на овершье, отбросил березки, схватил вилы.
                                                                                    que fazia o topo  
— Федосеич, в уме ли ты? — остановил его Игнатий, вывершивающий стог. — Так-то мы вдвоем пропорем ви­лами девчонку. furamos de lado a lado                         
— Бобыличане идут, чудак-рыбак!  excêntrico
                                                                              se demorem
— То и хорошо. Дай бог, чтобы и поплавковчане не задлили. На-ка, Танюшка, принимай! —
                                                 porção                   c/mais força          pértiga   aperta
крикнул вверх Иг­натий, подавая навильник сена. — Покрепче вокруг стожа­ра обвивай, чтобы не
espalhe                                                                                                                    palestrar
пролило, — напомнил, а отца ее успо­коил: — Сойдутся дружно — засветло успеем потолковать.
                               justificou-se                                    vergonha                               té agora  
— Я  не  про  то, — оправдывался  Матвей  Дымов. — Срамно, смеяться будут: по сю де пору не управились. zombem                                                                             varas 
— Пускай позубоскалят. Да и зубоскалить-то не дове­дётся. Давай твои переметины.
                                                                                          fê-las atravessar
Игнатий поднял на вилах пару связанных берёзок. Та­ня перекинула их через овершье. На  пере-крестье — еще пару таких же. По копённой носилке девочка с визгом спустилась вниз.  
                            encostaram             ancinho
Игнатий и Матвей приставили вилы и грабли к стогу, отошли в сторонку, где на гривке сидело немало мужиков, закончивших работу. Закурили.
Подошла ватага бобыличан.
— Мир на беседе, мужики!
— Милости просим, соседушки! sopa
— К нашему столу со своими щами, — пошутил Мак­сим Соснин.
                        aprenderam 
— Али сами-то разучились варить? — посмеялся Иван Звонов.
— У вас, Иван, учимся.
                 salgaram de mais
— Дело. Не пересолили щей-то? — Звонов показал на луга.
                  bem
— Нет, все впору вышло. Без обиды сено копнами по­делили.
— Правда, которым и солоновато показалось, — заме­тил Игнатий. — Векшин да Исусик что-то морщатся.    aterrorizam
— Властями стращают,— пожаловался Спиридон Не­чаев.
— Тебя?
— Меня, Филю и всех, кто под покосы хлеба брали.
— Не отдали?
     nunca              não ceifada                                      vai-te lixar
— Ни в жизнь! Под некошену траву давал, а тут сено. Накося выкуси!
— Чем же платить будете?
—  Заробим. trabalharemos
— А ежели власти принудят? forçarem
— Правов не дадено: под сено уговору не было.
      receiam   forçar                             é inesquecível  
—  Побоятся принудить: Беспалов, чай, памятен! — на­помнил Филя Быков.
                          faziam-se de valentes       temiam um pouco
На миру Быков и Нечаев храбрились, а втайне побаи­вались: могут в холодную от страды оторвать.
grão        raiz     sangra        gritas de dor
Зерно на корню потечёт — взвоешь.
como que por azar                                                                   gelou-se-lhes
И, как назло, вдали показался урядник Криворылов. У Нечаева и Быкова сердце словно оборвалось. А Звонов, подмигнув, посмеялся:
—  Гляньте-ка, легка власть на помине! falai na autoridade, ver-lhe-eis a pele
—  О властях говорить, что о нечистой силе,— вздохнул    Афонька    Федулов. — Помянешь —
benze-te           sopra   cospe                                     sem falta
перекстись  да дунь и плюнь через левое плечо, а то непременно тут будут.
—  Доводилось на себе испытать?
—  А то нет?                                                                            alma
Над Афонькой посмеялись, но никто его не поддержал: кривая душонка. Может, нарочно
 instiga                           chatearão
подбивает. Скажи что — привяжутся. А он в стороне. fitou                                         procurando
Власть подошла, молча кивнула мужикам и уставилась на сидящих на гривке, кого-то выискивая.
                                                                             doentia-        
Афонька не вы­держал холодного взгляда урядника, болезненно поморщился, поднялся и, придерживая руками живот, пожаловался:
                     barriga   tenho dores                
— Весь день брюхом маюсь, — и подался за стога.
                                 tinham ganas  ir           na peugada                           bom senso 
Нечаева и Быкова тоже подмывало податься вслед за Афонькой, по здравый рассудок шептал:
                                                                                            tiveram vergonha
«Подайся — скажут; на воре шапка горит». И перед мужиками было совестно: бедны, а не
 Афонька-пьянчужка, совести в кабаке не пропили. não afogámos a consciência em vinho
—  Степан Таранов здесь? — спросил Криворылов.
—  Стог вывершивает. está a fazer o topo da meda
                                                                                     respiraram
Урядник  направился   к стогам.   Мужики   облегчённо вздохнули. Спиридон и Филя оживились. Подошли поплавковчаие.
           ceifeiros  entristeceram      ficou de molho  acabar de varrer
—  Что, косари, приуныли? Али сено намочило, доме­тать не успели?

Им показали на стога. Урядник держал отнятые у Сте­пана Таранова вилы и кричал:
—  Не разговар-ривать!
                   fazer o topo               leva
—  Дай стог вывершить, а потом ташши!
       opões-te                                      desafivelou coldre
—  Сопротивляешься? — Криворылов отстегнул кобуру.                     pôs-se a caminhar
— Мужики, сымите хоть бабу  со стога! — попросил Степан сидящих и побрел по дороге в Духово, устало воло­ча ноги. arrastando 
Два мужика поднялись и пошли помогать.
                            tinha vindo  dispersar         reunião
—  А я думал, что он пришёл разгонять нашу сходку, — тихонько шепнул Захар Игнатию.
—  Вроде бы и сходки-то еще не было, — пожал пле­чами Игнатии.
— Не было, но все знают, что сегодня правление ар­тельной лавки выбираем. Мог Векшин подослать. mandar à socapa
Все пайщики были в сборе. colheita
— Миряне! — сказал негромко Наумов. — Из трех де­ревень пожелали вступить пайщиками в артельную лавку сто двадцать человек, да из Духова пятеро, — доложил он мужикам. — О пае мы договорились: вносим по пяти руб­лей. Капитал небольшой составляется. Но на первое время и то хорошо. Скоро другие деревни подпрягутся. Сильнее будем. Так я говорю?
—  Знамо, так.
—  На нопятную никто не идет?  ninguém desiste
—  Таких пока не чуть. não
—  Тогда нужно выбрать правление артельной лавки.
—  А хто ты таков, командуешь? — неожиданно подал голос Исусик. deu sinais de vida
—  Подойди поближе, может, узнаешь.

—  Я отсель вижу, хто ты есть. Допрежь мы тебя знали как дымаря. С чего это ты вдруг, как сотский, перед ми­ром шумишь? funcionário público
—  Не был сотским и не собираюсь им быть, Федор Елизарыч.
                                     perturbas          incitas                                     enganoso       dinheirinho
— Так чего же народ-то мутишь? Чего подбиваешь му­жиков на обманное дело? Али деньжонок решил подсо­брать и тю-тю с ими?
—  Это ты зря, Елизарыч, — осудил Бурнашев.
—  Мы знаем Игнатия. Добра нам желает!
—  А может, и впрямь удумал что?
              magoou
Наумова задел навет Исусика. Но он сдержался, спо­койно ответил:
                                                               levo            
— Ты, Федор Елизарыч, говоришь, что я толкаю на обманное дело. Но у нас — не у тебя на
                                    amistosa  
мельнице. Все от­крыто, полюбовно и честно. Решаем артельную лавку за­чинать. Хочешь — и ты вступай пайщиком.
—  Пожелаю торговать — свою лавку открыть в силах.
—  Не хочешь? Тогда не мешай людям делом зани­маться.
Слова Наумова встретили дружным одобрением:
—  Верно, сами зачинаем, сами и решим без сторон­них!
—  А сторонних вон отсюдова!
Исусик прикусил язык, но уходить и не думал.
                                                                      cobrar quotas-contribuição
—  Правление нам нужно для того, чтобы оно собирало паи-взносы, начинало дело и ширило его. Значит, людей надо подбирать хозяйственных и честных, — снова начал Наумов.
—  Тебя в первую очередь!
—  Матвея Дымова! Он в артельной работе честнее всех. По сплаву знаем.
—  Ивана Звонова!
—  Не поспешайте, мужики! — поднял руку Игнатий. — Мы еще не решили, сколько человек выбирать в прав­ление.
—  Десять!
—  Куда такую уйму?
—  Пять!
—  Трех за глаза!

Большинство сошлось на пяти. Снова начали называть достойных.
                                                       por troça
— Афоньку Федулова выберите! — в насмешку бро­сил Исусик. — Он найдет место вашему капиталу!
—  Кто люб, того и выберем!
—  Мир не без честных людей!                  gabar-te                                                 vassoura
—  А ты, Елизарыч, не мешал бы людям, а похвастал, как тебя Исусиха за Оришку окомелком парила, —  съязвил Максим Соснин. disse maldosamente
—  Верно, про то нам не ведомо! — крикнул кто-то из  бобыличан.
                                   careca                 esquentar
—  Она его завсегда с лысины начинает парить.
—  Чтобы на босой голове волосы выросли.
                          em barbeito       ondulam-se
—  Да вились бы. Под паром они вьются.
        c/ pestanejar  retrocedeu    apressou-se 
Исусик заморгал, попятился и поспешил к стогам.     no encalço
—  Чего побежал? Али Исусиху увидал? — закрича­ли вдогонку.
—  Не то, мужики: там Оришка стог вывершивает. По­мочь решил.
—  Она ему вывершит!                                                   de confiança  
Посмеялись над Исусиком и снова начали кричать за своих надёжных людей.
—  Миряне! — вскинул руку горюшкинский сотский Фукалов. — Торговля — денежное дело. И
                                            bom senso
в правление на­до подбирать с толком. А вы кого кричите? Хто и денег-то настоящих в руках не держивал. puseram-se de sobreaviso criou coragem
Мужики насторожились. Сотский осмелел:            empregá-lo                                  
—  Попади таким большие деньги в руки — они и рас­порядиться ими не смогут. Я, как пайщик,
                                             abastadas
советую вы­брать в правление состоятельных людей, у коих свои день­жонки в кармане водятся.
—  За кого ты кричишь, Фукалов? — спросил Игна­тий.
—  За Дуплова Андрея Степаныча!
—  Дуплова-а?                                    considerável                                mexe
— Да, за ево! Хозяйный мужик, своим немалым капи­талом ворочает. И мирскому сумеет ход дать!                     égua
—  Доверь волку кобылу! — захохотал Соснин.
—  За свои трудовые слезами умоешься!
—  А когда ты от меня слезами-то умывался?
                                                      melenas torcem
—  Я не умывался, а бабы, кои тебе прядки скут, воем воют.
                amistoso
— Так то полюбовное дело: дешёво — не   берись, — встал на защиту бобылевского богатея поплавковский бо­гатей Рябинин.                      vereda   abre                                                   
 —  Знаем мы Дуплова: он с Мартьяновым одну тропу торит!
—   К лешему Дуплова!para  o diabo que o carrega
—   Своих, верных людей найдем!
—   Наумова Игнатия!
—  Арсюту Бурнашева! — Григория Стеклова!                                                         pugnavam
—  Рыбакова!  Рыбакова! — начали выкрикивать пай­щики, забыв о Дуплове и о тех, кто ратовал за него.
Наумов записывал в книжечку всех. Набралось человек двадцать. Стали выбирать из лучших
                                de baços levantados  esganiçaram-se
лучших. Дело реша­ли не поднятием рук, брали глоткой, соленым словом, пока не приходили к
consentimento tácito
молчаливому согласию. Против Игнатия Наумова никто не кричал. Больше хвалили:
—  Ученый человек!                      cobiça
—  Верный. На чужие трудовые не позарится!
—  Народ умеет в согласие приводить!
Хорошо отозвались пайщики о Матвее Дымове. Только один усомнился:
—  Не прытко грамотен. não é despachado a ler e a escrever
—  Зато хозяйный, дел из рук не упустит!
—  Беден, но честен!
Против поплавковского Алексея Рыбакова горюшане в один голос:
—  Не согласны на Рыбакова! Не хотим ево!
Поплавковчане стали за своего горой:
—  От нашей деревни должон быть свой человек? Дол-жон!
—  Лучше Рыбакова не найти!
—  Верный!
—  Грудью стоит за общее добро!
                                               conhecemos   com desprezo
— Знаем, как он стоит за него! Изведали. — Презри­тельно бросил Сенин. — Ноне зимой ближнюю к реке делянку лесу из-под носа у нас, горюшан, вырвал!
                                                     dinheirão obtiveram
— Сколь вы на той нашей делянке деньжищ огреб­ли? — приступил Филя Быков к поплавковскому мужику.
—  Когда она была ваша?
desde longa data             canal                                      têm feito a colheita
—  Искони у Бочажной протоки горюшане делянки сымали!
—  Об этом Ваньке Луковкину скажи. Он дурак— поверит!                                                      
—  Сам ты дурак!    não trates mal                                                                    estendeu a mão  
— Но, но, не больно бросайся дураками-то! За дурака и сунуть можно! — Мужик потянулся к вороту Фили Бы­кова. ao colarinho
                                     controla-te               encolarizou-se      repeliu 
—  Языком болтай, а рукам воли не давай! — вскипел Филя, оттолкнул мужика.
                arregaçar  
Тот начал закатывать рукава и вот-вот готов был бро­ситься на Быкова, но между ними стал Матвей Дымов.     empreendem acalmem-se
—  Зряшное дело затеваете. Охолоньте! — строго   пре­дупредил он.
—  Не хотим Рыбакова: за своих гнёт! defende os seus
                                                     defender
—  То и хорошо, что за своих умеет постоять! — похва­лил Наумов. В голосе его чувствовалась сила и уверен­ность. Горюшане приумолкли. — В  правление   артельной лавки такие и нужны, кто за своих постоять может.
—  Так обида же у нас, горюшан, на него!
— Такую обиду забудем, — стоял на своем Наумов. — Похвально, что Алексей за свою артель постоять сумел. Стало быть, сумеет и за артельную лавку грудью стать!
—  Что верно, то верно: такой сумеет!
—  Супротив Мартьянова не дрогнет! contra Мартьянов não tremerá
Горюшане примирились с Рыбаковым: reconciliaram-se com 
—   Ежели так, пускай верховодит! que chefie
Против бобыличан — Ивана Звонова и Григория Стеклова — не кричал никто. Председателем правления артель­ной лавки выбрали Игнатия Наумова, а Матвея Дымова — его заместителем. Все сошлись на одном, что лучшего при­казчика, чем Захар Красильников, не найти: парень гра­мотный, честный и к народу приветлив. afável              dispersaram
Большое дело было решено, но мужики долго еще не расходились, сидели на гривке, советовали выбранным:                   com força comecem               duvidem
— Вы, Игнатий и Матвей, покруче заворачивайте! Не сумлевайтесь: на полях ваши хлеба уберем обществом.
         peles      cortiça
—  А опойки, корьё когда принимать будете?
              linho feixe
—  Я бы льна кербь  принес!
                           meditem                                    basta                                     bens   lucrar 
— И то, мужики, обмозгуйте: дело народ кричит. Хва­тит Мартьянову на нашем добре наживаться!
                                                                                          tomavam nota
Советовали многое. Избранные члены правления слу­шали и мотали на ус.
separaram-se                                                         se extinguiu  crepúsculo
Разошлись зачинатели артельной лавки, когда совсем погасла заря и жалобно и тревожно
choravam            arruinados   ninhos do prado
плакали у своих разо­рённых гнёзд луговые птицы.

Capítulo 29

 Sega      no auge  
Сенокос в разгаре. За рекой, куда ни глянь, мужики и бабы, парни и девки, все в чистом, белом,
                                                                           dianteiro                              ceifa
как на праздни­ке, шли и шли один за другим. Вот передний дошагал до конца пожни, за ним
                                                                     cristalinos reflexos brilhavam folhas das gadanhas
другие; вскинули на плечи литов­ки и — обратно. Зеркальные зайчики заиграли на лезвиях кос.
Особенно дружно трудились горюшане. Они и не ду­мали, что работа миром пойдет так споро.
                                                                    ficou sentado                 alparcatas  cocuruto
Деду Павла Дымова восемь десятков лет, а не усидел старик дома. С лаптей до макушки весь
               arrastava-se       meda de feno          afastando              curvadas           em cada mão
белый, он плелся от леса к остожью, широко расставляя плохо гнущиеся ноги, в обеих руках
levava de arrastão             uma bétula 
тащил волоком по молодой берёзке.
                                   descanse
—  Дедушка Федосей, отдохни! — пожалел его Нау­мов. — Ты отработал своё!
                                                                  arrastadores                                             fazer
— Ась?.. Для чего берёзки, спрашиваешь?.. Волоку­ши, Игнашенька, волокуши хочу изладить. К
 lagos       pântanos
озёрам, в бо­лотца-то, на колёсах не подъедешь.

—  Отдохни, говорю! — крикнул уже на ухо старику Игнатий. — Помоложе тебя есть, сделают!
                                         foice
— Помоложе-то пускай за литовку держатся.
— Так ты бы лошадь взял да и привез эти берёзки!
                                   desajeitado                                                  hoje              esforços
— Что ты, бог с тобой, непутёвый! Пускай кони перепыхнутся: им седни хватит потуги. А я скоро
    terrinha                                                        atrelou-se        timão       c/ esforço arrastou
в земельке так наотдыхаюсь... — Старик опять впрягся, как в оглобли, и натужно поволок березки дальше.     afectuosamente          enrolou  cigarro              bolsa de tabaco      
Игнатий посмотрел любовно ему вслед, свернул цигар­ку и передал кисет Захару Красиль-никову.
                                                           elegantes
— Глянь, — показал он на старика, на нарядных горюшан, — скажи, что в Духов день на
passeio                          parece que o trabalho anda por si
гулянье. Какая сили­ща! Горит в руках работа!
—  «Организация», что доктор ни скажет, — посмеялся Захар.
                                         derrubar
—  Да этим миром можно опрокинуть и не такого, как Мартьянов!
—  Однако мужики-то не больно соглашаются на ар­тельную лавку, — усомнился Захар.
                             habituarem-se    
—  Новое дело, надо осмотреться. На покос миром тоже не сразу пошли.
                                                               cabeças   coçar
—  Если, как о покосах, три года будут в затылках че­сать...
     febre
— Горячка, не все такие, как ты.   Надо терпенье иметь. — Игнатий положил свою большую руку
                                                                aflijas                                       palestraremos
на плечо друга, привлек его к себе. — Не тужи! Сегодня после обеда еще потолкуем. Увидишь: другая песня пойдет!canícula                                     ceifeiros                                  
После обеда, в самый зной, жизнь на лугах замерла. Косари, поднявшись с зарёй и отмахав литовками часов на восемь, отдыхали: сухую траву на жаре косить тяжело и не споро. Бабы-
                                    ordenhar vacas
хозяйки ушли по домам подоить коров и накормить ребятишек. Переспав часок-другой после
                                              faziam coincidir    abate     reservavam              ovos
сыт­ною обеда (к страде всегда приноравливали убоину, приберегали масло, яйца), косари с
                                                                                    animarem-se        
трудом поднялись: болели руки, плечи, все тело. Чтобы взбодрить себя, одни шли на реку, другие — на чудодейственное озеро Сунегино.
Этому озеру не зря дано такое ласковое, песенное название. Пройди по всей Вилюге,        
                                         com significado                    do cisne       pantanosas
любое озеро на лугах называется  значимо. К примеру, Лебяжье. На его топкие бе­рега, скрытые
                                      silvado                                             pousam descansar cisnes
от постороннего взгляда кустарником, каж­дую весну и осень садятся на привал лебеди. На
 do pato    multidão patos  da bétula
Кряковом – тьма уток. В Берёзовое, как в зеркало, смотрятся всю весну и лето берёзки-невесты
             deixam cair                  lágrimas                        amentilhos
и, отцветая, роняют в него, как слезинки, свои золотые серёжки...

Хороши озёра на лугах по Вилюге! Но нет ни одного краше Сунегина. К другим озёрам не всегда и не везде подойдешь: берега низкие, топкие. По всему Сунегину — сухие и твердые. С севера
     está protegido sanguinho           amieiro                                 abençoado       sol 
озеро защищено крушинником и ольхой. С юга везде открыто благодатному солнышку, что от восхода до заката смотрится в неглубокую воду и так нагревает ее, что она всегда теплее, чем в
          albufeira                            lodoso            pegajoso
любом во­доёме. Дно у Сунегина илистое, но не вязкое. Под тонким слоем ила, черного как
azeviche                       arenosa                                             barrela   salubre
смоль, всюду твердое песчаное ос­нование. Вода мягкая, как щёлок, целебная.
                                       deleite                                               doam fatigadas
Купаться в таком озере — нега. Как бы ты ни устал, как бы ни ныли натружённые руки и ноги,
enxaguas                                      mergulhas passará como por milagre
пополощись в сунегинской воде, поныряй — и как рукой снимет всякую усталость, пойдешь на
                                       animado                  notado
работу или домой свежий, бодрый. Это давно подмечено вилюжанами. Вот почему, если выпа­дал
                                                                              ao pé                              mergulhar
свободный час, люди шли не на реку, пусть она и под боком, а на Сунегино, окунуться в его чудодейственной ку­пели. milagrosa pia batismal
                                                                                      lotes                             abunda
Вот и сегодня в часы отдыха между утренней и вечер­ней вытями берег Сунегина  пестрел
                                                                                                               tendo nadado até fartar
народом. Мужики и парни были в одном конце, бабы и девки — в другом. На­купавшись вдоволь,                                                                      roseira silvestre
горюшане собрались на берегу, около кустов шиповника. Кто сидел, кто лежал. Игнатий Наумов курил в центре круга.                           coçou        cabeça 
— Загадал ты нам загадку, Игнатий, — почесал в затыл­ке Филя Быков. —Я косил и весь день думал об той ар­тельной лапке.                   franzino      homenzinho  t/dado uma fumaça 
— Юренда все это, — выкрикнул рыжий, тщедушный мужичонка и, затянувшись, сплюнул в сторону.                        interrompeu
— Сам ты «юренда», — оборвал его Бурнашев. — Мар­тьянов один, а нас — мир!
— Мир-то мир, да в миру сколь карманов, столь и дыр.
             provérbio
Ловкую присказку мужики встретили дружным сме­хом.
— Не говоря, дыр в миру хватит, — поднялся, сел Сенин.— Но в ём, в миру-то, и сила водится!
                     roças      trançamento balsas                           trabalhamos muito
— Верно! На лесосеках, на свивке плотов завсегда ми­ром ломим!
                 roças             secundou
— Что там лесосеки, — подхватил Спиридон Нечаев, — на покос гляньте: трех дён не прошло,
quase                                                            medas                 um a um 
считай в половину въехали. К Петрову дню и стога поставим. А поодинке сколь еще пропахтались бы?
— Неделю.
— В полторы управься!                objectava                               precaução
Что мир — сила, больше никто не возражал. Но у мно­гих была опаска в другом: торговля — дело новое и, пожа­луй, не мужичье, денежная статья.
                     loja
—  Опять же магазея надобна.
—  На первое время у Феешина лавку сымем.
—  А денег на паи где брать?
            faças de pobre
—  Э, не прибедняйся. Не вчера ли с Волги пришел?
            está claro                       pagar   deu sinais de vida
— Паи, само собой, надо сразу вносить, — подал голос молчавший до того Матвей Дымов. —
                     reunindo                
Но тут можно, окромя наличных, лесурсы найти. Мало ли к страде с убоиной порешили? Тот
vitelo                         carneiro         novilha            pele de vitela   couro
телёнка под нож, тот барана, а то и нетель. Куда опять опойки да кожи понесём? К Мартьянову за
                                         descortiçaram                                          transportar           em bloco
треть цены? А корья мало ребята надрали? Собрать все да в Лесную и сплавить на завод гуртом! Нам польза да и ар­тельной лавке оборот!
Матвей говорил уверенно, как о деле уже решенном: он тоже весь день думал о «загадке» Наумова.
— Стало быть, ты, Матвей Федосеич, решил стать пай­щиком артельной лавки? — спросил его Игнатий.
—  Я, Игнаша, против мира никогда не хаживал.
—  А ты, Филипп?
—  Я — как мир.              puseram-se a caminhar  em grupos
На мир положились и другие мужики и побрели кучка­ми па свои луга.
На другой день дело пошло живее. В члены потреби­тельской кооперации из ста двадцати дворов Горюшок за­писались пятнадцать хозяев, и первыми были среди них Матвей Дымов, Арсений Бурнашев и, как ни странно, тот рыжий мужичонка, который кричал, что артельная лавка «юренда».
День спустя стало тридцать пайщиков.
Вечером пришел на горюшкинский покос Иван Звонов. У него среди бобыличан дело разыгралось живой: он сумел согласить  пятьдесят пайщиков да поплавковский Алексей Рыбаков — семнадцать.
— Сто человек имеем. Для начала добро! — радовался Игнатий Наумов.